Тайна трех четвертей

Джордж покачал головой.

– Это имя я слышу впервые. Однако я знаком лишь с высшим светом Лондона. И если мистер Панди живет в другом месте…

– Я понятия не имею, где он живет. Мне даже неизвестно, жив он или, быть может, убит. Vraiment[2], нельзя знать о Барнабасе Панди меньше, чем мне известно в настоящий момент, – такое попросту невозможно! Только не пытайтесь, Джордж, говорить это Сильвии Рул, вообразившей, будто я отлично с ним знаком! Она уверена, что я написал письмо, в котором обвинил ее в убийстве, но я ничего такого не писал. Я не имею никакого отношения к этому письму. Я вообще никогда не встречался с Сильвией Рул.

Пуаро снял пальто и шляпу без своей обычной аккуратности и протянул их Джорджу.

– Не слишком приятно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал. Кто-то способен не обращать на это внимания, но каким-то образом оно остается в сознании и вызывает призрачную форму вины – в голове или совести словно поселяется призрак! Кто-то уверен, что ты совершил ужасный поступок, и тебе начинает казаться, что так и есть, хотя ты и не сделал ничего плохого. Я начинаю понимать, Джордж, почему люди признаются в преступлениях, которых не совершали.

Как это часто случалось с Джорджем, лицо его отобразило сомнение. Английская сдержанность, отметил Пуаро, внешне похожа на сомнения. Многие из самых вежливых английских мужчин и женщин, с которыми он встречался на протяжении многих лет, выглядели так, словно не верили в то, что им говорили.

– Не хотите ли что-нибудь выпить, сэр? Sirop de menthe[3], если мне будет позволено сделать выбор.

– Oui. Превосходная идея.

– Я также должен доложить вам, сэр, что вас ждет посетитель. Следует ли мне принести вам ликер сейчас и попросить его войти немного позже?

– Посетитель?

– Да, сэр.

– И как его зовут? Не Юстас?

– Нет, сэр. Мистер Джон Мак-Кродден.

– О, какое облегчение! Не Юстас. Я могу питать надежду, что кошмар мадам Рул и ее Юстаса ушел навсегда и не вернется к Эркюлю Пуаро! А мсье Мак-Кродден сообщил о сути своего дела?

– Нет, сэр. Однако я должен вас предупредить, сэр, он выглядит… недовольным.

Пуаро позволил себе тихонько вздохнуть. После приятного ланча день превращался в сплошное разочарование. И все же он надеялся, что Джон Мак-Кродден не окажется столь же малоприятным, как Сильвия Рул.

– Пожалуй, я отложу удовольствие sirop de menthe и сначала приму мсье Мак-Кроддена, – сказал Пуаро Джорджу. – Его имя кажется мне знакомым.

– Должно быть, вы вспомнили об адвокате Роланде Мак-Кроддене, сэр?

– Mais oui, bien sûr[4]. Роланд-Веревка, добрый друг палача, – хотя ты слишком вежлив, Джордж, не называя его soubriquet[5], что великолепно ему подходит. Роланд-Веревка не дает ни минуты покоя виселице.

– Да, он помог нескольким преступникам получить заслуженное наказание, сэр, – согласился Джордж с неизменной тактичностью.

– Возможно, Джон Мак-Кродден его родственник, – предположил Пуаро. – Я только устроюсь поудобнее, а потом можешь пригласить его.

Однако Джорджу не пришлось пригласить Джона Мак-Кроддена, и помешал ему сам Мак-Кродден, который решительно вошел в комнату без всякой посторонней помощи и не дожидаясь, пока его представят. Он обогнал камердинера и застыл посреди ковра, как человек, которому поручено сыграть роль статуи.

– Пожалуйста, мсье, вы можете сесть, – с улыбкой сказал Пуаро.

– Нет, благодарю вас, – ответил Мак-Кродден.

Его тон был презрительным и отстраненным.

Взглянув на него, Пуаро решил, что ему около сорока, а черты лица словно высечены резцом превосходного скульптора – такие можно увидеть лишь в произведениях искусства. Однако тут же Пуаро обнаружил, как трудно ему соотнести лицо с одеждой – сильно потрепанной и со следами грязи. Должно быть, Мак-Кродден имел обыкновение спать на скамейках парка? Неужели же он пришел с просьбой воспользоваться ванной комнатой? Или в целях сокрытия достоинств, коими его наделила природа – больших зеленых глаз и золотых волос, – пытался выглядеть отталкивающе.

Мак-Кродден свирепо посмотрел на Пуаро сверху вниз.

– Я получил ваше письмо, – сказал он. – И прибыл в Лондон сегодня утром.

– Боюсь, я должен возразить вам, мсье. Я не посылал вам писем.

Наступило долгое и неловкое молчание. Пуаро не хотелось делать поспешных выводов, но он уже понял, в каком направлении будет развиваться беседа. Однако этого просто не могло быть! Как такое возможно? Только во сне он сталкивался с подобными ощущениями: мрачное предчувствие надвигающейся трагедии, которая не имеет ни малейшего смысла и так и не обретет его, что бы он ни делал.

– Вы говорите о письме, которое получили? – спросил он.

– Вы должны о нем знать, ведь вы сами его написали, – сказал Джон Мак-Кродден. – Вы обвинили меня в убийстве человека по имени Барнабас Панди.





Глава 2

Возмутительная провокация





– Должен сказать, что я сильно разочарован, – продолжил Мак-Кродден. – Знаменитый Эркюль Пуаро позволяет использовать себя столь легкомысленным образом.

Пуаро не стал отвечать ему сразу. Возможно, он неудачно подобрал слова и потому не сумел убедить Сильвию Рул услышать себя? В таком случае с этим Мак-Кродденом он должен постараться быть более убедительным.

– Мсье, s’il vous plait[6]. Я полагаю, кто-то отправил вам письмо, в котором обвинил вас в убийстве. В убийстве Барнабаса Панди. Эту часть вашей истории я не ставлю под сомнение. Но…

– Вы вовсе не в том положении, чтобы ставить что-то под сомнение, – заявил Мак-Кродден.

– Мсье, пожалуйста, поверьте мне: я не являюсь автором письма, полученного вами. Эркюль Пуаро никогда не относился к убийству легкомысленно.

Я бы…

– О, никакого убийства не было, – с горьким смехом перебил его Мак-Кродден. – В противном случае полиция уже давно поймала бы преступника. Это одна из глупых забав моего отца. – Он нахмурился, словно ему в голову пришла тревожная мысль. – Если только старое чудовище не склонно к садизму в еще большей степени, чем я думал, и не намерено подставить меня по делу о нераскрытом убийстве. Полагаю, подобный вариант возможен. С его беспощадным упорством… – Мак-Кродден смолк, а потом пробормотал: – Да, такое возможно. Мне бы следовало это предвидеть.

– Ваш отец – адвокат Роланд Мак-Кродден? – спросил Пуаро.

– Вы прекрасно знаете, что это так. – Посетитель уже заявил о своем возмущении и теперь говорил так, словно с каждым произнесенным словом его уважение к Пуаро стремительно неслось в пропасть.

– Мне известна лишь репутация вашего отца. Мы не встречались лично, и я с ним никогда не говорил.

– Ну конечно, вы должны сохранять лицо, – заметил Мак-Кродден. – Я уверен, он заплатил вам солидную сумму, дабы скрыть свое участие. – Он оглядел комнату, будто только что обратив внимание на то, что его окружало. – Богач, которому деньги нужны менее всего, вроде вас или моего отца, ни перед чем не остановится, чтобы умножить свое состояние. Вот почему я никогда не доверял подобным людям. И не зря. Деньги оказывают разлагающее влияние, как только ты начинаешь к ним привыкать, и вы, мистер Пуаро, тому доказательство.

Пуаро даже не мог припомнить, когда кто-то в последний раз говорил ему столь неприятные вещи, несправедливые и глубоко ранящие.

– Я всю жизнь работаю ради всеобщего блага и защиты невиновных и – да! – людей, которых несправедливо обвиняли в преступлении. К числу этих людей принадлежите и вы, мсье. И вот теперь вы приходите ко мне и столь же несправедливо меня обвиняете. Я невиновен: я не писал и не посылал вам письма, в котором говорится, что вы кого-то убили. Я не знаю, кто такой Барнабас Панди. Ни мертвый ни живой. Но здесь то, что нас с вами объединяет, заканчивается, поскольку, когда вы настаиваете на своей непричастности к преступлению, я слушаю. Я думаю: «Этот человек может говорить правду». Поскольку когда…

– Избавьте меня от красивых слов, – снова перебил его Мак-Кродден. – Если вы воображаете, что я поверю вашей ослепительной риторике больше, чем верю деньгам, репутации или другим вещам, к коим с уважением относится мой отец, вы глубоко заблуждаетесь. Ну а теперь, когда Роланд-Веревка, вне всякого сомнения, потребует от вас отчета относительно моей реакции на его грязные интриги, пожалуйста, скажите ему: я не участвую. Я никогда не слышал о Барнабасе Панди, никого не убивал и мне нечего бояться. И у меня достаточно веры в законы нашей страны, чтобы меня не повесили за преступление, которого я не совершал.

– Вы считаете, ваш отец хочет, чтобы вас повесили?

– Я не знаю. Такое возможно. Я всегда думал, что, если у отца закончатся виновные, которых можно отправить на виселицу, он обратит свое внимание на невиновных и сделает вид, что они преступники – как в суде, так и в собственном мозгу. Все, что угодно, чтобы удовлетворить жажду крови, человеческой крови.

– Это удивительное обвинение, мсье, и далеко не первое, сделанное вами с того момента, как вы здесь появились.

Отрывистая и холодная манера речи Мак-Кроддена вызвала у Пуаро озноб. Казалось, его неожиданный посетитель хладнокровно излагает неоспоримые факты.

Роланд-Веревка, о котором Пуаро много слышал за последние годы, совсем не походил на того человека, каким его описывал сын. Да, он всячески поддерживал смертную казнь для виновных – немного слишком энергично, на вкус Пуаро, ведь некоторые обстоятельства требуют осмотрительности, – но Пуаро подозревал, что Мак-Кродден-старший сам бы пришел в ужас от перспективы казни ни в чем не повинного человека. И если посетитель действительно его сын…

– Мсье, за всю свою жизнь я не встречал отца, который бы стремился отправить на эшафот собственного сына, обвиняя его в убийстве, которого тот не совершал.

– О нет, вы ошибаетесь, – тут же отреагировал Мак-Кродден. – Несмотря на ваши протесты, я знаю, что вы встречали моего отца и объединились с ним, чтобы выдвинуть против меня обвинение. Так вот, можете передать моему дорогому отцу, что я перестал его ненавидеть. Теперь, когда я вижу, как низко он пал, я его жалею. Он ничуть не лучше обычного убийцы. Как и вы, мистер Пуаро. И то же самое можно сказать о тех, кто поддерживает смертную казнь через повешение, например, наша жестокая система правосудия.

– Таково ваше мнение, мсье?

– Всю свою жизнь я являлся источником проблем и разочарований для отца: отказывался склонить перед ним голову, делать, что он пожелает, думать, как он, работать в выбранной им профессии. Он хотел, чтобы я стал юристом. Он так и не сумел меня простить за то, что я отказался.

– Могу я спросить, какова ваша профессия?

– Профессия? – Мак-Кродден усмехнулся. – Я сам себя обеспечиваю. Ничего необычного или грандиозного, что позволило бы мне играть жизнями людей. Я работал на шахте, на фермах, на фабриках. Делал безделушки для дам и продавал их. Я хорошо умею продавать. В данный момент у меня своя лавка и крыша над головой, но все это не устраивало моего отца, а Роланд Мак-Кродден не признает поражений. Никогда.

– Что вы имеете в виду?

– Я надеялся, что он перестал в меня верить. А теперь вижу, что он до сих пор на что-то рассчитывает. Он знает, что человек, которого обвинили в убийстве, вынужден защищаться. На самом деле это очень умно с его стороны. Он пытается меня спровоцировать, лелеет самые разнообразные фантазии, представляет, что я буду сам себя защищать в Олд-Бейли[7]. И мне придется заинтересоваться юриспруденцией, не так ли?

Пуаро вдруг стало очевидным, что Роланд Мак-Кродден для Джона Мак-Кроддена является тем же, чем Юстас для Сильвии Рул.

– Вы можете передать ему, что его план провалился. Я никогда не стану таким человеком, каким он хочет меня видеть. И я бы предпочел, чтобы он больше со мной не встречался – лично или используя вас и любых других лизоблюдов в качестве посредников.

Пуаро поднялся с кресла.

– Пожалуйста, подождите пару минут, – сказал он.

И вышел, оставив дверь широко открытой.





* * *


Когда он вернулся в комнату, его сопровождал камердинер.

– Вы уже знакомы с Джорджем, – с улыбкой сказал Пуаро. – Надеюсь, вы слышали, как я дал ему указание пригласить вас через некоторое время. Я специально повысил голос, чтобы вы стали свидетелем того, что я ему говорил.