Таймлесс. Сапфировая книга

— Возможно, я слишком давно был шестнадцатилетним юношей. Помню только то, что в этом возрасте молодых людей так легко поразить.

— Мистер Джордж… а вы рассказывали кому-нибудь, что я умею видеть привидений?

— Нет, — сказал мистер Джордж. — То есть, я попытался, но никто не стал меня слушать. Понимаешь, хранители по роду деятельности мистики и учёные, но парапсихологией они не очень интересуются. Осторожно, ступенька.

— Моя подружка Лесли, вы, наверное, о ней уже наслышаны, так вот, она считает, что эта… способность и есть магия ворона.

Мистер Джордж некоторое время молчал.

— Да, мне тоже так кажется, — сказал он.

— А чем именно мне должна помочь магия ворона?

— Милое моё дитя, если бы я только мог ответить на твой вопрос! Мне бы очень хотелось, чтобы ты, прежде всего, опиралась на здравый человеческий рассудок, но…

— … но это безнадёжно в моём случае, вы это хотели сказать? — я рассмеялась. — Возможно, вы правы.

Гидеон ждал нас в подвале, рядом с ним стоял Фальк де Виллер. Он отпустил мне несколько рассеянный комплимент по поводу платья, а сам в это время заводил колёсики хронографа.

— Итак, Гвендолин, сегодня состоится твой разговор с графом Сен-Жерменом. Вы отправитесь в вечер перед суаре.

— Я знаю, — сказала я, бросив осторожный взгляд на Гидеона.

— Никаких сложностей возникнуть не должно, — сказал Фальк де Виллер. — Гидеон приведёт тебя на место, а затем заберёт обратно.

То есть, я должна остаться с графом один на один? Я оцепенела от ужаса.

— Не надо бояться. Вы ведь так хорошо общались с ним вчера, или ты уже забыла? — Гидеон опустил палец в хронограф и улыбнулся мне. — Готова?

— Если ты готов, то готова и я, — тихо сказала я, а комната между тем наполнилась белым светом, и Гидеон испарился в воздухе.

Я сделала шаг вперёд и подала руку Фальку.

— Пароль дня звучит так: Qui nescit dissimulare nescit regnare, — сказал Фальк и приблизил мой палец к игле. Рубин на хронографе вспыхнул, и перед моими глазами все превратилось в один сплошной алый поток.

Когда я снова пришла в себя, пароль дня напрочь вылетел у меня из головы.

— Всё в порядке, — отозвался голос Гидеона прямо возле моего уха.

— Почему здесь так темно? Граф же знает, что мы придём. Мог бы хоть свечку для нас оставить.

— Да, но он не знает точного места, в котором мы приземляемся.

— Почему?

Было так темно, что видеть Гидеона я не могла, но мне показалось, что он пожал плечами.

— Он никогда об этом не спрашивал. Мне почему-то кажется, ему было бы не слишком приятно узнать о том, что мы используем его старую алхимическую лабораторию в качестве отправного и посадочного пункта. Будь осторожна, эта комната битком набита хрупкими предметами…

Мы на ощупь пробрались к двери. В коридоре Гидеон зажёг факел и вытащил его из кованого зажима. В мерцающем свете на стенах затанцевали жуткие дрожащие тени. Я инстинктивно прижалась поближе к Гидеону.

— Как звучит этот дурацкий пароль? А то вдруг тебя снова кто-нибудь ударит по голове.

— «Qui nescit dissimulare nescit regnare».

— «Ква кви симуляры несут формуляры?»

Он засмеялся и вставил факел обратно в зажим.

— Ты что там делаешь?

— Я просто хотел быстро… Мистер Джордж появился, как раз когда я хотел сказать тебе нечто очень важное.

— Это касается того, что я сболтнула тебе вчера в церкви? Понимаю, ты, наверное, считаешь, что я сошла с ума, но психиатр тут не поможет.

Гидеон наморщил лоб.

— Можешь секундочку помолчать? Я собираюсь с силами, чтобы признаться тебе в любви, понятно? У меня в таких делах не слишком большой опыт.

— Что-что?

— Я в тебя влюблён, — сказал он, серьёзно посмотрев мне в глаза.

У меня внутри всё сжалось, будто от страха, но на самом деле, причиной тому была радость.


— Правда?

— Да, правда! — при свете факела я увидела, как Гидеон улыбнулся. — Знаю-знаю, мы знакомы меньше недели, и сначала ты показалась мне очень… инфантильной, и я, наверное, вёл себя с тобой просто ужасно. Но ты такая непредсказуемая, никогда не знаешь наверняка, что ты выкинешь в следующий момент. В некоторых вещах ты просто до ужаса… э-э-э… неопытная. Порой так и хочется взять тебя за плечи и тряхнуть разок-другой.

— Ага, заметно, что ты нечасто объясняешься девушкам в любви, — сказала я.

— Но вслед за этим ты снова становишься такой весёлой, и умной, и бесконечно милой, — продолжал Гидеон, пропустив мимо ушей моё замечание. — Но самое плохое заключается в том, что стоит тебе только оказаться со мной в одном помещении, как у меня возникает непреодолимое желание дотронуться до тебя и поцеловать…

— Да, это действительно плохо, — прошептала я. Тут у меня перехватило дыхание, потому что Гидеон вытащил из моих волос булавку, гора перьев закачалась и сдвинулась набок, Гидеон притянул меня к себе и поцеловал. Примерно через три минуты я, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, прислонилась к стене.

— Эй, Гвендолин, выдыхай! — весело сказал Гидеон.

Я ответила ему тычком в грудь.

— Ну-ка прекрати! Какой же ты всё-таки задавака!

— Прости. Но так приятно, когда из-за тебя кто-то забывает о том, чтобы дышать, — он снова вытащил факел из подставки. — А сейчас нам пора. Граф наверняка уже ждёт нас наверху.

Только когда мы завернули за следующий поворот, я поняла, что шляпа осталась где-то позади, но возвращаться у меня не было ни малейшего желания.

— Странно, теперь мне кажется, что я буду с нетерпением ждать каждого вечера, и скучные часы элапсации в 1953-ем снова наполнятся радостью, — сказал Гидеон. — Лишь ты, я и кузина Диванна…

Наши шаги гулко разносились по длинным коридорам, я постепенно возвращалась в реальность из розового ватного мира грёз, и начинала понимать, где мы находимся. По крайней мере, в каком времени.

— Может, давай я буду держать факел, а ты обнажишь шпагу? — предложила я. — Нам всегда надо быть начеку. И кстати, в каком году тебя ударили по голове? (Это был один из тех вопросов, которые Лесли записала мне на листочке, чтобы я задала их, когда позволят гормоны.)

— Я вот тут подумал, что как-то всё странно получается — я признался тебе в любви, а ты мне — нет, — сказал Гидеон.

— Неужели?

— По крайней мере, не на словах. Не знаю, можно ли это засчитать как признание… Т-с-с-с!

Я вскрикнула, потому что дорогу нам перебежала толстая тёмно-коричневая крыса, она вела себя так, будто нас тут и в помине не было. При свете факела в её глазах сверкнули красные огоньки.

— А мы с тобой от чумы привиты? — спросила я и ещё крепче сжала руку Гидеона.



Комната на втором этаже, которую граф выбрал для своего кабинета, была маленькой и очень скромной. Великий Магистр ложи хранителей бывал в ней лишь только, когда изредка оказывался в Лондоне. Одну стену занимал огромный шкаф, доверху забитый книгами в кожаных переплётах. Перед ним стояли два кресла и стол. Для кресел и штор использовали одну и ту же ткань. Больше мебели в комнате не было. За окном вовсю сияло сентябрьское солнце, но в камине уже потрескивал огонь. Из окна виднелся внутренний дворик с фонтаном, он сохранился и до нашего времени. Подоконник и письменный стол были завалены листами бумаги, перьями, гербовыми свечами и книгами, из которых получались целые башни. Если бы хоть один фолиант сорвался вниз, он обязательно опрокинул бы несколько чернильниц, которые бесстрашно и доверчиво примостились среди всего этого изобилия. Комната была маленькой и уютной, в ней никого не оказалось, но когда мы вошли, мне почему-то стало не по себе.

Меня привёл угрюмый секретарь, на голове которого красовался парик à la Mozart. Секретарь сказал:

— Граф не заставит вас долго ждать, — и закрыл за мной дверь.

Мне не хотелось разлучаться с Гидеоном. У него же, напротив, настроение было превосходное. Он производил впечатление человека, который не раз бывал в этом месте и отлично знает все входы и выходы. Передав меня секретарю, Гидеон сразу же куда-то исчез сквозь другую дверь.

Я подошла к окну и выглянула во дворик.

Всё вокруг было мирно и спокойно, но меня не покидало неприятное ощущение того, что я здесь не одна. Может, кто-то наблюдает за мной через дырку в стене, которая есть за книжным шкафом?

А может быть, обратная сторона зеркала, висящего над камином, прозрачная, как в кабинете для допросов в полицейском участке?

Какое-то время я неловко стояла посреди комнаты, но потом мне пришло в голову, что если я и дальше буду вести себя так скованно, невидимые наблюдатели наверняка поймут — их рассекретили. Поэтому я взяла с подоконника первую попавшуюся книгу и раскрыла её на первой странице. Marcellus, De medicamentis. Ага. Какой-то Марцеллус, наверное, разработал необычные способы лечения, которые и описал потом в этой книге.

Я остановилась на том месте, где приводилось симпатичное описание болезней печени. Чтобы излечиться, достаточно было просто найти зелёную ящерицу, вынуть из неё печень, завязать её в красный платок или от природы чёрную ткань (от природы чёрную? Это как?) и привесить платок или чёрную тряпочку к правому боку больного. Затем ящерицу следовало отпустить, сказав ей на прощанье: «Ессе dimitto te vivam…», и ещё какие-то латинские слова, и тогда печень снова станет здоровой. Вот интересно только, как эта ящерица могла бы убежать, лишившись предварительно печени? Я захлопнула книгу.

У этого Марцеллуса явно не все дома. На верхушке другой стопки лежала книга в тёмно-коричневом кожаном переплёте. Она показалась мне очень толстой и тяжёлой, поэтому я не снимала её со стола, а развернула прямо там. «О демонических творениях разного рода, а также о том, какую службу они могут сослужить магу и тайноведу» — было выведено золотыми буквами на обложке книги, и хотя я не считала себя ни магом, ни тайноведом, я с любопытством раскрыла её где-то посередине. С картинки на меня глядел страшный пёс, а под ним было написано, что это Жестан, демон горы Гиндукуш, приносящий болезни, смерть и войны. Этот Жестан с первого взгляда не вызвал у меня доверия, и я быстро перевернула страницу. На следующем листе меня ждала странная мордочка с чем-то вроде рогов на черепе (как у клингонцев из «Стар трека»[44]). Я с удивлением уставилась на это изображение, но тут клингонец опустил веки и вылетел с листа, как дым из трубы. Он быстро стал трёхмерным, и вот уже передо мной кружило странное существо в красной одежде. Оно поглядывало на меня сверху вниз горящими глазами.

— Кто осмелился вызвать великого и могущественного Балберита? — грозно воскликнул клингонец.

Я, конечно, немного струхнула, но собственный опыт подсказывал мне, что несмотря на устрашающий вид и проклятия, которые они порой изрыгают, на самом деле привидения даже пылинки с места сдвинуть не в силах.

Мне очень хотелось верить, что этот Балберит — простое привидение, хранящийся в книге портрет настоящего демона, а сам демон давно уже канул в лету.

— Никто тебя не вызывал, — вежливым, но довольно спокойным тоном ответила я.

— Балберит, демон лжи, великий герцог преисподней! — гулким голосом представился Балберит. — Именуемый также Болфри.

— Да, здесь об этом написано, — сказала я и снова заглянула в книгу. — А ещё ты умеешь исправлять голоса певцов, — какой замечательный талант. Хотя это, кажется, непросто, сначала надо сказать какое-то заклинание на вавилонском языке, а потом ещё и принести жертву, можно что угодно, главное — живое.

Да что там, это пустяки по сравнению с тем, что нужно было совершить для того, чтобы металл превратился в золото. Тут Балберит, кстати, тоже мог помочь. Сихемиты, не знаю, правда, кто это такие, но они молились об этом Балбериту. А затем в Сихем пришли Яков и его сыновья и «жестоко уничтожили всех жителей Сихема». Вот так, всех до единого.

— Балберит стоит во главе двадцати шести легионов, — гремел демон.