Связанные Местью

Несколько недель назад мои телохранители быстро увели бы меня от такого человека, как он. Моя мать практически оттащила меня от него на вечеринке Фальконе.

А теперь я находилась в его власти.

Он являлся жестокой, неистовой рукой Фальконе.

Он повернулся ко мне.

Его глаза были пустыми, зеркальными, отражавшими мой собственный страх. Его руку и грудь покрывали воинственные татуировки в виде ножей, шипов и пистолетов.

Я не могла перестать смотреть на него, хотя и хотела. Мне было необходимо сделать это, но я замерла.

В конце концов, он снова перевёл внимание на дорогу.

Я вздрогнула и опустила голову, пока мой лоб не уперся в прохладное окно.

В голове гудело. Я никак не могла собраться с мыслями. Взять себя в руки.

Мне нужно было найти выход из этой ситуации.

Но мы уже замедляли ход, сворачивая в обшарпанный жилой район. Краска на большинстве фасадов облупилась, а передние дворы были завалены мусором.

На нескольких подъездных дорожках были припаркованы машины без шин и с разбитыми стёклами. Они бы уже никуда не смогли поехать.

Гроул остановил машину перед свежевыкрашенным гаражом, и вылез наружу.

Прежде чем я успела придумать план, он оказался рядом со мной и открыл дверь. Он схватил меня за плечо и вытащил.

Мои ноги едва держали меня, но ему, казалось, было всё равно.

Он повел меня вокруг машины по потрескавшемуся тротуару и заросшей лужайке перед домом.

Группа подростков, собравшихся через два дома, слушала музыку и курила, а на другой стороне улицы женщина в грязной майке и татуировках, змеящихся по рукам, выбрасывала мусор, и выглядела так, словно вот-вот родит.

Я открыла рот, чтобы позвать на помощь.

Гроул выпустил хриплый вздох.

— Давай. Кричи. Они не помогут тебе. У них свои проблемы.

Я замешкалась.

Подростки и женщина смотрели на нас, наблюдая, как Гроул тащит меня к его дому, и даже не глазом не моргнули.

Даже кровь на Гроуле, казалось, не шокировала их. В их выражениях было смирение, оно, казалось, сочилось из их пор. У них не было сил заботиться о себе, контролировать свою жизнь, бороться за своё будущее, не говоря уже о моём.

Но я всё равно умоляла их глазами, надеясь. Всё ещё надеясь после всего.

Женщина первой отвела взгляд и вернулась в свой дом, через несколько мгновений подростки вернулись к тому, чем занимались.

Этим людям было всё равно, что со мной происходит. Они бы не помогли.

Мы подошли к двери. Краска облупилась, обнажив выгоревшее на солнце дерево.

Гроул открыл дверь.

Она не была заперта.

Мой взгляд снова метнулся к группе подростков.

Не похоже, чтобы они упустили возможность проникнуть в дом, который даже не был заперт.

Я посмотрела на своего пленителя, на шрам, пересекающий его горло, на кровь на его рубашке и руках, на жёсткие линии его лица.

Гроул встретился со мной взглядом, и мои ноги почти подогнулись под темнотой в его янтарных глазах.

Он ничего не сказал.

— Даже здесь никто не осмеливается перечить тебе, — прошептала я.

— Это правда. Но мне не нужно запирать дверь не из-за этого. Большинство людей в этом районе наркоманы и терять им нечего.

Гроул затащил меня в свой дом и закрыл дверь.

Внутри дом был ещё хуже, чем снаружи. Кондиционер работал на максимуме, превращая маленький коридор, в котором мы стояли, в морозильную камеру.


Я сильно задрожала, но Гроул казался невосприимчивым к холоду.

На стенах не было ни картин, ни декораций. Этот дом был одиноким, темным местом.

Все двери были закрыты, но за одной из них я услышала звуки, которые не могла определить. Похоже на постукивание.

Неужели он запер в одной из них ещё одну девушку?

На глаза навернулись слезы. Вот оно. Всё было кончено.

Неужели силы на борьбу уже покинули меня?

Он затащил меня в комнату. В его спальню?

Единственными предметами мебели были кровать и шкаф, но то, что комната нуждалась в дополнительной мебели, восполнялось украшениями на стенах. Со всех сторон надо мной насмехались кинжалы и ножи.

Гроул отпустил меня, и я споткнулась.

Я упала на колени.

Единственным другим вариантом было бы упасть на кровать, но я и близко к ней не подойду.

Я быстро обернулась, горло сжалось от страха, когда Гроул наблюдал за мной из дверного проема. Он выглядел так, словно восстал из ада: человек, окутанный тьмой, смертью и кровью.

Чудовище.

О Боже, о Боже, о Боже.

— Я вернусь, — пробормотал он и закрыл дверь.



Г Л А В А 7

К А Р А

Я вернусь.

Я не слышала звука замка. Неужели он так уверен в себе, что не нуждается в этом?

Его шаги удалялись, пока я не перестала их слышать. Что он делал?

Я вернусь.

Это прозвучало, как угроза.

Мои глаза нашли кровать, и я быстро встала.

Я не была глупой. Я знала, что он сделает, когда вернется. Что мне сделать, чтобы избежать этого?

Я попыталась подавить панику, но сердце бешено колотилось, а руки стали влажными от пота.

Краем глаза я заметила отблески лезвий. Я знала, я не боец, и понятия не имела, как обращаться с ножом или любым другим оружием. Мне никогда не приходилось причинять кому-то боль.

Я не была уверена, что способна на это. Я подошла к одному из ножей. Он был наименее броским, без изогнутого или зазубренного лезвия. Он пугал меня меньше всех.

Я протянула руку и сжала пальцами рукоятку.

Это не показалось мне неправильным, как я ожидала, но я не могла обманывать себя, думая, что могу сделать больше, чем просто держать его.

Я сняла его со стены. Он весил больше, чем я думала, и почему-то я почувствовала облегчение от того, что смогла ухватиться за что-то существенное.

Мои глаза пробежались по комнате. По крайне мере, адреналин почти прогнал мой страх.

Я поспешила к окну, но на нём стояли решётки. В моём горле застрял истерический смех, но я его проглотила. Нет смысла сходить с ума — пока ещё.

Окна были покрыты слоем пыли, создавая иллюзию, что внешний мир был еще дальше. Не то чтобы внешняя сторона дома была более соблазнительной, чем внутренняя. Это безнадежное место.

Я попятилась от окна, крепче сжимая нож. Это был мой единственный шанс.

Раздались шаги, и на мгновение я застыла в нерешительности и страхе.

Возможно, все станет только хуже, если я нападу на Гроула, но не была уверена, как такое возможно. В его глазах не было ни света, ни милосердия, ни доброты, ничего, за что я могла бы уцепиться и надеяться на приемлемую судьбу. Возможно, у меня имелось мало надежды на успех, но…