Свидетельницы зла

— Вот тут не могу с вами согласиться, товарищ подполковник.

И Вишняков принялся рассказывать о найденных в интернете примерах, когда люди себя в карты проигрывали. Когда жизнь свою ставили вместо денег в казино. Когда обеспеченные пресыщенные извращенцы устраивали смертельный квест.

— Примеров много. Я насчитал полтора десятка. — И Вишняков положил перед Рябовым распечатки. — По двум из этих историй уже и фильмы сняты.

— Посмотрел?

— Так точно. — кивнул Вишняков.

— И как?

— Впечатляет. И печалит одновременно.

— А печалит чем? — Рябов нехотя просматривал распечатки, морщился.

— Если у нас подражатель этих вот историй, то дело дрянь, товарищ подполковник. Мы его никогда не найдем.

— Поговори мне еще, товарищ майор, — скрипучим голосом отозвался Рябов и сгреб в сторону листы с нехорошей информацией.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуками из коридора да тиканьем настенных стареньких часов, которые Рябов таскал с собой из кабинета в кабинет, считая их талисманом.

— Что, прямо вот никакой зацепки нет? — спросил он после паузы и ткнул ногтем в фалангу указательного пальца. — Прямо вот даже такой?

— Только чек.

— Какой чек? Что за чек?

— Чек из ночного клуба «Соломея», найденный в вещах одной из жертв.

— И что там в нем? — сразу потух Рябов.

— В этом чеке все, что обычно заказывала жертва: два коктейля, пиво и луковые колечки.

— И? — Ноздри Рябова гневно раздулись. — Что необычного в ее обычном заказе, майор?

— То, что ее в тот вечер в клубе не видели.

— Кто не видел? Ее пьяная подруга? — Рябову уже докладывали, он уже знал. — Она себя в тот вечер не видела, майор. Ее в такси грузили буквально. Как она до квартиры добралась и ноги не переломала, загадка. Она была очень, очень, майор, сильно пьяна.

— Бармен тоже не помнит Новикову.

— Как было ему вспомнить, если он крутился как белка в колесе! — процитировал доклад одного из подчиненных Рябов. — Да, Вишняков, да, не смотри на меня так. Я попросил лейтенанта Горохову еще раз съездить в этот клуб. И еще раз переговорить с персоналом.

Вишнякову тут же захотелось плюнуть на отполированный локтями стол и уйти. Рябов, конечно, вообще! Того уже, подполковник! Чтобы посылать по следу лейтенанта какого-то зеленого! Да еще Горохову! Она же с людьми работать не умеет вовсе. Она вопросы не умеет задавать. Мысль свою формулировать правильно не умеет.

Ну, Рябов!..

— Разрешите идти? — Вишняков полез из-за стола.

— Не разрешаю! — прикрикнул Рябов и по столу ладонью шлепнул. — Совещание еще не закончилось.

А оно, по сути, и не начиналось. Топтанием на одном месте это было, а не совещанием. Но майор послушно уселся на место.

— Что можешь сказать о подруге погибшей Новиковой, майор?

— О которой? Их у нее несколько, — поджал Вишняков губы.

— О той, которая вызвалась на опознание приехать. И домчалась в рекордно короткий срок. Будто на соседней улице была, в самом деле! Что ты можешь о ней сказать?

— Ольга Всеволодовна Королёва, двадцати трех лет от роду. Не замужем. Не привлекалась. Проживает по адресу… — Он зачитал свой адрес, только номер квартиры поменял. — Работает креативным директором в солидной фирме, соучредителем которой является ее отец. Лишилась матери десять лет назад. Та погибла в автомобильной катастрофе с любовником. Отец ее восемь лет назад вторично женился. Воспитывает трех сыновей. Жена…

— Все, хватит, — замахал на него руками Рябов. — Вижу, работал, молодец. Я не о том вообще хотел спросить. Я хотел спросить, в каких отношениях эта самая Ольга Королёва была с погибшей?

— В нормальных отношениях. Они очень тесно и давно дружили.

— Угу… — Рябов покосился на распечатки с интернета, которые ему подсунул Вишняков. — Как считаешь, могла эта Королёва быть причастной?

— К чему, товарищ подполковник? К массовому убийству?!

Вот честное слово, еле сдержался, чтобы у виска не покрутить. Рябов, наверное, уже не знает, что придумать для доклада наверх.

— К такой вот игре, как ты это называешь? — Подполковник сграбастал распечатки и помотал ими в воздухе. — Они же сейчас не пойми чем мозги свои забивают. Эта, с позволения сказать, золотая молодежь, она… Гм-м… Так что? Как считаешь, майор?


— Я не разрабатывал Королёву на предмет подозреваемой. У нее алиби, товарищ подполковник, — напомнил Вишняков. — К тому же ее потрясение в момент опознания было очевидным.

— А вот тут я с тобой не соглашусь, майор, — вдруг обрадовался Рябов. — Из всех, кто осматривал тела, эта самая Королёва держалась лучше всех. Сначала будто испугалась. А потом очень быстро пришла в себя. Скажите, какое самообладание! Твою лучшую подругу убили, сожгли, а она даже не всплакнула. Это так… Это так не похоже на женщину. На обычную женщину.

Может, потому, что Королёва была особенной? Не такой, как все?

Об этом он в тот момент подумал, но вслух не сказал. Потом замотался днем. И вспомнил о Королёвой, лишь подъехав к дому. Вспомнил, потому что машину ее увидал на стоянке, которую она будто бы оплачивала. Машина была сильно занесена снегом. А снег шел еще два дня назад. Она что, не выезжала никуда? А как же работа?

Подумал и снова забыл. Потому что нашел в почтовом ящике неприятную бумагу. Повестку в суд! Тамара подала на развод. Почему в суд-то? У них не было детей. Не было совместно нажитого имущества. Разбежались бы тихо, мирно. Что-то затевается его женой. Что-то нехорошее.

Он долго прождал лифт и вошел в кабину взбешенным. А когда вошел в квартиру и понял, что снова не купил соль, то матерился минут пять, хотя в принципе не любил выражаться.

Пельмени пришлось варить со специями, в которых была соль. Высыпал целую пачку и пересолил. Ел и морщился. Еле запил потом тремя чашками чая. Только-только улеглось раздражение от невкусного, пересоленного ужина, как позвонила Тамара. И началось! Упреки, слезы. Она обвиняла его в своей разрушенной им карьере, в крахе мечты стать знаменитым журналистом, в нанесении вреда здоровью.

— А тут я в чем виноват? — поинтересовался Вишняков лениво.

— Мне пришлось из-за тебя сделать аборт, и теперь еще неизвестно, смогу ли я иметь детей или нет!

— Тамара… Тамара, остановись, — попросил он, закатывая глаза под лоб. — Или я напомню тебе, что аборт ты делала не от меня. И делала его задолго до нашего с тобой знакомства. Это раз.

Она помолчала, а потом спросила сердито:

— А что два?

— А два, это то, что я не виноват в крушении твоих мечт и желаний. Это я о твоей загубленной карьере.

Вишняков встал и пошел в кухню. Достал из холодильника начатую бутылку красного вина, вытащил зубами пробку, налил себе в бокал почти до края. Глотнул раз, другой.

— А кто виноват, кто, Вишняков? Ты же не помогал мне ни в чем.

— Не был обязан, — огрызнулся он. — Знаешь, Тамара, кто виноват в твоих неудачах?

— Кто? — буркнула она.

— Ты. Нет у тебя таланта, дорогая, нет. Признай это. И займись чем-нибудь другим.

— Ах ты, сволочь! — выдохнула она с ненавистью.

И прежде, чем она продолжит, Вишняков отключил телефон. Он знал, какие слова она скажет в его адрес. Они почти всегда повторялись.

Он выключил телефон совсем. Убрал бутылку в холодильник. Вернулся с бокалом вина в гостиную. Сел в любимое громадное кресло, казавшееся Тамаре уродливым, положил ноги на низкий столик и блаженно зажмурился.

Какое же это все-таки счастье: сидеть так вот, в одиночестве, в тишине, которую никто не нарушает. Можно потягивать вино, без боязни, что у тебя выхватят бокал и выльют в раковину или за окно. Можно беспричинно улыбаться или хмуриться. И не отвечать потом на вопросы: а почему, а с чего это, а каким мыслям он скалится… Можно не переодеваться в домашнюю одежду и продолжать ходить по дому в брюках, в которых пришел с работы. И даже пересоленные магазинные пельмени не способны были испортить ощущения блаженного покоя.

От звонка в дверь — продолжительного, настырного — он дернулся и пролил вино себе на рубашку.

— Черт! — едва слышно выругался Вишняков, затирая пятно. — Тамара, да что же ты никак не угомонишься-то!

Открывая дверь, он был уверен, что за ней пританцовывает от нетерпения его жена, с которой они решили развестись уже почти десять дней назад. И именно по этой причине спрятал бокал с вином в платяной шкаф в прихожей. Чтобы не давать ей лишний повод для визга.

— Добрый вечер.

За дверью не было Тамары, там стояла Королёва. Ольга Королёва, о которой он сегодня утром думал, что она не такая, как все.

— Можно войти? — Ее нога, обутая в легкие летние туфли, ступила на его порог.

— А если я не один?

Вишняков сцепил на груди руки, чтобы закрыть пятно от вина на рубашке. Но она все равно заметила.

— Пьете, товарищ майор? — глумливо ухмыльнулась Ольга. — Жена с чемоданами за порог, а вы за бутылку? Теперь за окно вино лить некому, так?

Она потеснила его от входа, вошла. Скинула с плеч легкую куртку болотного цвета, оставшись в джинсах и футболке без рукавов. Летние туфли оставила у порога. И пошла в комнату.

— Откуда знаете?

— Про вино? — отозвалась она с дивана, куда тут же забралась с ногами. — Так у меня под окном весь клен обледенел от вашего винного фонтана.

— Про чемоданы, — буркнул Вишняков, на ходу доставая бокал с вином из шкафа. — Что жена с чемоданами уехала?

— А-а-а, это. Так соседка Виктория из квартиры напротив просветила. Сказала, совсем теперь сопьется без жены. Жена не выдержала, бросила его. Он теперь совсем того… — Она выразительно глянула на бокал в его руке. — Я не особо ей поверила. А вы и правда пьете.

— Зачем пришли, Ольга? — Он демонстративно поднес бокал ко рту, сделал глубокий глоток. — Лекции мне читать? О вреде алкоголизма?

— Нет. Я не считаю вас алкоголиком. Вы же майор полиции. Стали бы вас там держать, если бы вы были алкоголиком, — произнесла она так, словно заучила заранее.