Свет в глубине

Селфин словно попала в кошмар, ее мир медленно делал сальто, все перевернулось с ног на голову.

«– О чем ты говоришь? – вскинулась она. – Ты поставила стражу, чтобы целители не удрали, а не ради их безопасности! Подхалимы не наши люди, они преданы целителям!»

– Это не проблема, – отмахнулась Ригг. – Корам поручился за них. Это его приятели.

«– А кто указывает Кораму, что говорить? – с бешенством возразила Селфин. – Он приходит в палатку целителей поболтать, а выходит с новыми взглядами и идеями, что на него совершенно не похоже. Выполняет приказы, причем не твои. И он не единственный!»

– Что за чушь ты мелешь! – воскликнула Ригг.

«– Больше это не твоя база, – заявила Селфин, – и если не будешь смотреть в оба, скоро и банды лишишься».

Но Ригг ей не поверила. Она слишком надеялась на свою банду и свое положение в ней. Команда была семьей, семья была командой. Каким образом люди, которые не были ни тем, ни другим, могут украсть у нее семью и команду? Нонсенс. Она гневно и обиженно уставилась на дочь, посчитав, что у Селфин окончательно помутился рассудок и она бредит. Ей очень хотелось исправить это и излечить наконец дочь.



В поисках поддержки Селфин пошла к Сейдж, но на этот раз та оказалась не на ее стороне.

«– Знаю, что ты не любишь целителей, но они делают для нас много хорошего. Теперь у нас есть деньги, чтобы впервые за год отремонтировать субмарину. Да и жуткое исцеление все равно хорошая альтернатива виселице».

Она потрогала два заживших надреза на ухе.

«– Так или иначе слово твоей матери – закон. Прости, но прежде всего я верна ей».

«– Я тоже верна! – гневно ответила Селфин. – Но это не означает, что я должна подчиняться, если она не права!»

Единственным человеком, кроме самой Селфин, который страдал из-за всей истории с целительством, был мальчишка из Святилища. Но говорить с ним было все равно что пытаться схватить угря. Все беседы кончались тем, что Селфин принималась ему угрожать и едва сдерживалась, чтобы не начать швыряться в него камнями.

Селфин даже не пыталась потолковать с целителем постарше. Просто не представилось возможности. Она не подходила к палатке целителей, а тот редко выбирался на воздух. Кроме того, интуиция подсказывала, что говорить с ним бесполезно. С таким же успехом можно убеждать акулу не жить в зарослях ламинарии.

Селфин ощущала вибрации, исходившие от неизвестного реликта, даже на расстоянии. И хорошо представляла, как он накачивает темной энергией воздух, камни и плоть, вливается в них. Она представляла, как вены медленно чернеют, разум искажается, тела незаметно тают и превращаются в нечто иное. Яд, которого ее друзья не чувствуют и не видят, исподволь меняет их всех, дюйм за дюймом. «Я остановлю тебя, – мысленно пообещала она. – Заставлю их послушать меня».

Но никто ее не послушал.





Глава 20




– Вот ты где!

Харк чуть не выскочил из собственной кожи.

Он только что вернулся из очередной экспедиции по «заготовке провианта» и едва успел скользнуть в двери Святилища. На руке висела корзина, но мысленно он все еще был с пациентами.

Перед ним, уперев руки в боки, стояла доктор Вайн. Куда подевался ее привычный вид, задорный и одновременно опасный? Сегодня в ее глазах было бешенство, а слова хлестали, как удары бича. Позади нерешительно переминался встревоженный Клай.

– Сюда! – коротко приказала Вайн, подтолкнув Харка и Клая в маленькое помещение для медитаций.

Непонятно, почему она была так рассержена. Разум Харка едва не помутился от паники. О чем она узнала?

– Клай, ознакомь его с нашими заметками и как можно скорее проведи в ту комнату. Не знаю, сколько времени у нас осталось.

– Что случилось? – пробормотал Харк.

– Пейл-Соул болен, – тихо ответил Клай. – Мы думаем, что он уходит.

– Я ведь говорила, Харк, что это главное! – взорвалась доктор Вайн. – Я велела тебе как можно скорее узнать, где он спрятал архив! По-моему, я ясно сказала тебе еще месяц назад!

У Харка подкосились ноги. Хорошее настроение доктора Вайн улетучилось, и под его ногами будто разверзлась глубокая пропасть. Конечно, она его предупреждала. Вайн хотела, чтобы он узнал все о библиотеке, но это задание не казалось ему срочным. За последний месяц он очень устал от исцелений. У него едва хватало сил выполнять рутинную работу.

– Если где-то здесь спрятана целая тайная библиотека, – сказала Вайн, – у нас остался последний шанс узнать, где она. Если тебе дорого твое будущее, Харк, узнай все что можешь! И поскорее!

Харк кивнул, в горле пересохло.

– Мне нужно идти, – объявила Вайн, все еще хмурясь. Провела обеими ладонями по волосам, раздраженно фыркнула и зашагала к выходу.

Клай медленно выдохнул.

– Но вчера Пейл-Соул не был болен! – воскликнул Харк. – Верно?


Неужели он не заметил, что священник нездоров?

– Иногда сумерки наступают медленно, – заметил Клай, опускаясь на стул. – Садись. Доктор хочет, чтобы ты больше узнал о Пейл-Соуле, прежде чем говорить с ним.

Харку пришлось выслушать торопливый рассказ о жизни старого священника. До того, как присоединиться к духовенству и принять имя Пейл-Соул, он был Карритером Фислом. Его отец был ночным сторожем, мать – портнихой, отчим – священником. Шестеро братьев и сестер, детство на Сайрене. Послушник в десять, священник к шестнадцати. Около десятка лет службы на Сайрене, где он иногда беседовал с Собирателем Духов, потом работал архивариусом на Несте.

Харк почти ничего не знал об этом, несмотря на долгие беседы со стариком, и сейчас упрекал себя за беспечность. Впрочем, ему сообщали просто сухие факты, основные сведения биографии. Словно высушенные кости в коробке.

– Пейл-Соул спокойнее, когда рядом именно ты, а не кто-то другой. – Клай оперся локтями о колени и уставился на сцепленные руки. – Думаю, на кону стоит твоя дальнейшая судьба, – тихо добавил он. – Будь как можно добрее, но, ради бога, найди информацию, которая нужна доктору.



Пейл-Соула уложили в отдельной комнате, чтобы он не заразил остальных. Комната освещалась только огнем очага и тусклым фиолетовым светом маленького фонаря, свисавшего с крюка на стене. Сейчас имя подходило старому священнику как никогда. Кожа была мертвенно-бледной, как серая глина. Но, даже несмотря на усталость, Пейл-Соул, казался возбужденным и нервным. Когда Харк сел рядом, он слегка вздрогнул.

– Все в порядке, – заверил Харк. – Это я.

Все было хуже некуда. Выражение лица Пейл-Соула осветилось доверием, когда он узнал Харка, и угрызения совести захлестнули мальчика с головой.

– Слишком тихо, – обреченно сказал Пейл-Соул. – Пытаюсь прислушиваться… но тишина все время мешает. Вот! – Он поднял палец и умоляюще глянул на Харка. – Слышишь? Музыка…

Сквозь неутихающий вой ветра за окном, сквозь приглушенные звуки шагов вдали и хлопанье дверей Харк услышал слабую песню металлических нот, неясную и печальную.

– Это звуки ветра, – догадался он.

– Да, – согласился священник, из которого словно выкачали весь воздух. – Конечно. Она никогда больше не вернется. Какой был во всем смысл?

Взглядом он умолял Харка ответить. А может, протянуть веревку – спасательный круг, в который он мог бы вцепиться.

– Ты когда-нибудь слышал пение Собирателя Духов?

Харк замотал головой.

– Я слышал, – сказал Пейл-Соул едва слышно. – И почему-то подумал о птицах. Звуки совсем не походили на птичий щебет, но напомнили мне о том, что птицам нет до нас дела. Им ни до чего нет дела. Они не думают, красивы они или нет. Они просто есть. Когда-то в детстве, на Сайрене, я слышал его, стоя на скалах. Знал, что Подморье поднимается из глубины, потому что неожиданно появились черные тучи, как отпечатки большого пальца на горизонте. Потом ветер изменился… и я услышал песню.

– Какой она была? – спросил Харк; если Пейл-Соул хотел поговорить о богах, возможно, удастся подвести разговор к архиву.

– Это не та мелодия, которую можно спеть.

Пейл-Соул откашлялся и попробовал воспроизвести тихий, глубокий ноющий звук.

– Нет, это не было музыкой… и было ею. Тот звук… сломал меня. Я побежал домой и все рассказал старшей сестре. Она велела никогда больше не ходить туда в одиночку. Она пообещала ходить вместе со мной. Анила. Ей только исполнилось девять, но она была старшей. И воспитала всех остальных. Я был ее любимцем.

Сердце Харка упало. Детские воспоминания никуда не ведут. Нужно каким-то образом прокрутить их на несколько десятилетий вперед.

– Иногда на закате мы поднимались на утес, – продолжал Пейл-Соул, лицо которого выглядело теперь безмятежным. – Море такое огромное… Анила называла его лоскутным одеялом, потому что оно было утыкано островками цвета: серебро переливается, облака отбрасывают пурпурные тени, иногда появляются корабли… тогда они казались гигантскими. Паруса в лучах заката надувались, напоминая розовые персики. Мы знали заклинания на удачу, чтобы не дать им утонуть, и они благополучно достигали горизонта. Я верил: так происходит потому, что мы шептали эти заклинания. Казалось… я был всесильным.

Харк не стал спрашивать, где сейчас Анила. Если она старше Пейл-Соула, возможно, уже мертва.

– Именно поэтому вы решили стать священником? – спросил он вместо этого. – Для того, чтобы защищать людей?

Лицо священника стало терять светлую задумчивость, словно темная туча затягивала луну.

– Мы действительно защищали людей, – ответил он, задрожав. – Когда-то они так гордились нами. Теперь же стыдятся. Не хотят вспоминать, какими испуганными были и как сильно нуждались в нас. Они действительно нуждались в нас.

Он посмотрел на Харка со страхом, словно этот мальчишка в желтых одеждах был его судьей и палачом.

– Боялись все. Мы делали все что могли… все… все… и теперь… и теперь они пришли и…

Старик стал дрожать от страха и смятения, казалось, они вот-вот разорвут его на части. Очевидно, Харку удалось вернуть Пейл-Соула в мучительное настоящее. Неожиданно старик с удивлением уставился на Харка, будто тот появился перед ним внезапно.

– Ты! – произнес Пейл-Соул в ужасе. – Это они тебя послали, верно? Хотят вытянуть из меня информацию!

Хилая рука слабо сжалась, словно пытаясь выжать сок из увядшего плода.

– Нет-нет, – утешил Харк, несмотря на муки совести: Пейл-Соул был прав, именно поэтому Харк здесь. Но разве у него был выбор? – Вы меня знаете! Я живу здесь. Мы часто разговариваем. Я Флинт, один из послушников. Меня собираются переименовать в Уилла-оф-зе-Вейвз. Помните?

Пейл-Соул часто принимал его за давно умершего послушника, и Харк надеялся, что это сработает. Старик оторопело заморгал, глядя на желтую одежду Харка. Тот немедленно воспользовался своей маленькой победой.

– Ни разу не слышал песни Собирателя Духов, – как ни в чем не бывало сказал он, – но когда был маленьким, однажды видел Стеклянного Кардинала. Мои родные вышли в море на утлой лодке, и он проплыл мимо нас. – Харк на секунду закрыл глаза, вспоминая историю, рассказанную Вайн. – Он двигался так, будто был сама вода. Кожа была покрыта переливающейся радугой. Вопль походил на лунный свет. – Харк подался вперед, не спуская глаз со старика. – Поэтому я и стал послушником, – продолжал он тихим, доверительным тоном, – чтобы тоже защищать людей и снова увидеть этих созданий. Они никогда не поймут этого, верно?

– Ты прав! – Подозрительность в глазах священника растаяла без следа. – Красота и ужас… Они никогда не поймут. Прости, Флинт, мои глаза уже не так остры. – Священник протянул руку и осторожно положил ее на предплечье Харка. – Скажи, они все еще в Святилище? Задают вопросы?

– Нет. Они ушли. Сдались.

Он не знал, кто такие эти «они», но не собирался заострять на этом внимание.