Сумеречный мир

Воспользовавшись улучшившимся обзором, я посмотрела в дальнюю часть комнаты. В кресле сидела Капитолина, скрестив красивые длинные ноги. А рыжий баламут полулежал на диване, положив огромные ноги на столик перед собой. Тоже в низко сидящих пижамных штанах. Широченная грудь перемотана бинтами. Левая рука в гипсе и шея в корсете. Повернуть голову он по понятной причине не мог и косил на меня виноватым взглядом. И выглядел так комично, что я не выдержала и захихикала. Правда, охнув, прекратила: ребра отдавали глухой болью.

– Ну вот, а ты рычишь на меня. А я, видишь, настроение своим видом твоей ненаглядной поднимаю…

В этот момент я осознала, что слово «любимая» уже не раз после пробуждения слышала из уст Егора. Снова слегка подняв голову, затаив дыхание, посмотрела на него и утонула в глазах цвета темного расплавленного янтаря. Спрашивать было бессмысленно, ведь сейчас он не контролировал чувства, не давил их в себе безбожно, не прятал от меня. И все же, с надеждой услышать еще разок, задала вопрос:

– Я любимая? Твоя?

Радужка родных глаз вспыхнула золотыми искрами. Резкие черты смягчились, а чувственные губы дрогнули в мягкой, ласкающей улыбке:

– Моя. Любимая.

Снова выпятив нижнюю губу, пытаясь не заплакать, я переспросила:

– Правда-правда?

Он тихонько рассмеялся, от чего в уголках глаз проявились морщинки. Наклонился совсем низко к моему лицу, коснулся губами скул, лба, моих губ. Зарылся пальцами в волосы у моих висков и выдохнул:

– Правда, правда, любимая.

Потянулась рукой к шее проверить брачную метку, но, увы, знака принадлежности на коже не было.

Ягуар грустно улыбнулся:

– Сейчас нельзя, Ксенечка. Чтобы обойтись без травм и боли, метку ставят во время соития, запечатлевая свой аромат в ней.

– Ясно, – уныло кивнула я.

– Не расстраивайся, Ксень, Егорка теперь твой со всеми потрохами. Пометит всю как есть. Замучаешься отбиваться…

– Капа, я тебе тройную премию выпишу, если ты это трепло отсюда уведешь, – взмолился Хмурый, поразив не только меня до глубины души, но и целителя.

– А где Глеб? – неожиданно всполошилась и испугалась я.

– С Варюшкой, – хохотнул Сава, подмигнув мне, и весьма неловко, враскоряку встал, аж сердце екнуло от жалости. – Наша повариха уже полкухни к нему в комнату отнесла. Боится: оголодал бедняжечка-волк… за сутки-то. Они там с Пелагеей над Глебушкой своим на пару трясутся. Он же – о все серые боги! – капелюшку крови потерял… небось. А мне вот пожрать хоть бы краюшку хлеба кто предложил…

К двери «голодного» тигра вела магичка, посмеиваясь:

– А то тебе ничего поесть не принесли, не придумывай!

– Так ты-то здесь была…

Я чувствовала, что она испытывает удовольствие, поддерживая Саву. Обеспокоена его самочувствием и главное – влюблена. Как можно было влюбиться в этого балабола? Но пути любви неисповедимы. Егор тоже удивлялся, что я в нем нашла.

Едва дверь за парочкой закрылись, я положила ладошку ему на грудь и умиротворенно выдохнула, расслабляясь.

– Скажи… – тихо, боясь услышать неминуемое, спросила Егора, – там, после нас, остались живые?

– Если ты о Гелле, то ты ее не убила, придушила… слегка, – ровным голосом ответил Егор. – Успокойся, радость моя, твоя светлая душа не испачкалась чужой кровью.

Я помолчала, с огромным облегчением, что кривить душой, переваривая ответ. Знать, что стала убийцей… Нет! Мучилась бы до конца жизни.

– Ты поклялся, что… вырежешь всех и…

– Я зверь, но не бездушное животное, Ксения, – с горечью произнес он, не дав договорить. Хотя, когда он продолжил, мороз побежал по коже: – Нет, женщин и детей мы не тронули. Их заберет соседний клан…

Что стало с мужчинами – спрашивать не стала. Зотовы несколько раз комментировали при мне новости по телевизору, при этом довольно флегматично поясняя: «Глупым или морально слабым оборотням в их мире не место. И если женщинам делают скидку, как продолжательницам рода, то слабый мужчина – бесполезен». Суровая реальность, но они привыкли так жить. Естественный отбор…

Выяснять подробности произошедшего и даже как и когда нас спасли – не стала. Я тоже слабая, светлая, мне будет непросто с этим знанием жить. Мне повезло, что рядом со мной сильный оборотень.

Снова уплывая в дрему, шепнула:

– Я люблю тебя больше всего на свете…

– Да, я знаю, – услышала я спокойной ответ. А потом тихое: – Я буду всегда помнить, что зажигаю для тебя звезды на небе.





* * *


– Когда же территории клана начнутся? – нетерпеливо спросила я, глядя в окно на нескончаемую полосу леса вдоль дороги.


– Мы уже минут пятнадцать по ним едем, – усмехнулся Николай.

Наш водитель бросил в зеркало заднего вида любопытный взгляд. А я сияющими глазами посмотрела на любимого. Егор сидел рядышком на заднем сиденье, положив руку мне на колени. На лице привычная бесстрастная маска, в глазах холод. Но стоило ему посмотреть на меня – глаза наполнялись жизнью и теплом. Что не замедлила отметить и Пелагеюшка, всю неделю квохтавшая надо мной, жалея «бедную рыську»; и Варенька, решившая «откормить» не только своего волка, но и меня – «худосочную магичку»; и неожиданно замолчавший, и тем немало обеспокоивший нас, Сава, который фонтанировал яркими чувствами надежды и любви. Кстати, странным смирением удивил, стоило Капитолине Федоровне прийти в особняк Хмурых для осмотра пациентов.

Наш тигруша примерным котиком терся у ног целительницы и заискивающе заглядывал ей в глаза. Я чувствовала: скоро эта женщина не выдержит настойчивых ухаживаний упорного мужчины и сдастся ему на милость. Чуть-чуть осталось. Ведь не зря же Закурский ведет хозяйственные дела клана. Да ему все торговцы и служащие в рот заглядывают, он же постоянно добивается любой поставленной цели.

Автомобиль вынырнул из-за поворота, и передо мной открылся вид на огромный поселок, обнесенный кованым металлическим трехметровым забором. Сплошь двухэтажные добротные особнячки с палисадниками. Жаль, сейчас середина осени: цветов и зелени мало. Зато пейзаж украшали красные ягоды боярышника и рябины. Желтела пушистая лиственница. В центре почти каждого палисадника росли красивые пихты. На некоторых кое-где болтался «дождик», видимо, украшали им деревья на прошлый Новый год, вот и остался.

Ровные ряды разноцветных штакетников. Симпатичные крылечки и флюгеры. И самое замечательное – множество детей, галдевших и бегавших на игровых площадках, возле которых болтали между собой их мамашки.

Машина притормозила около проходной, подошел один из охранников и поприветствовал нас перед лобовым стеклом:

– Добрый день, Егор Михайлович. Привет, Коль.

Егор открыл окно и представил меня:

– Миш, познакомься. Это моя жена – Ксения.

Михаил, судя по запаху, тоже кот, удивленно округлил глаза, не забыв потянуть носом, но спохватившись, улыбнулся:

– Я очень рад знакомству. Поздравляю, Егор Михайлович, с большим событием. Праздновать-то когда будем?

– На выходных. Сегодня с Лавриным обсудим это мероприятие, так что погуляем на славу… – по-доброму усмехнулся Егор.

Охранник Михаил оторопел, увидев улыбку главы клана. Николай тронулся, и дальше мы медленно двигались по чистеньким приветливым улочкам. Вскоре остановились у дома, напоминающего терем из старых сказок. Деревянный сруб с резными наличниками, с затейливо украшенным двускатным крыльцом и ярко разрисованным петухом на крыше, в окружении плодового сада – чистый восторг!

Егор помог мне выйти, Николай вытащил из багажника несколько сумок с едой, приготовленной для нас Варей на пару дней, и моими вещами. Я с блаженной улыбкой полной грудью вдохнула чистый воздух, напоенный ароматами леса, с запахом дымка из труб каминов и печей, свежеструганного дерева и жареного мяса, которое кто-то из жителей поселка готовил во дворе.

Как же хорошо дома!

Ошалев от восторга и радости, признательно посмотрела на любимого, с легкой тревогой и неуверенностью наблюдавшего за мной.

Егора сразу отпустило: расслабился и улыбнулся.

Ступеньки даже не скрипнули под нашими ногами, так добротно и крепко был построен дом. Я погладила перила, резные балясины, наслаждаясь ощущением дерева под ладошкой, передавая ему частичку своего тепла.

В большом холле-прихожей с потолка свисала люстра, блестевшая сотнями искорок, отражавшихся и игравших в подвесках-хрусталиках. Направо – высокая арка в гостиную. Налево – лестница на второй этаж. Николай с сумками прошел дальше по коридору. Вернувшись, попрощался и ушел.

– Пойдем весь дом осмотришь или сначала на кухню? – мягко улыбнулся Егор, отметив, каким восхищенным взглядом я обвожу стены, потолки, лестницу.

Он снял пальто, помог мне раздеться и положил верхнюю одежду на диванчик у входа.

– Сначала кухня, – решила я. – Надо продукты разложить, а потом уже полный осмотр делать.

– Ну пошли… жена, – ухмыльнулся он весело.

– Повтори, пожалуйста, – голос сразу охрип.

– Ты моя жена, – просипел Егор, глядя на меня в упор.

Я подошла к нему, погладила по груди, наслаждаясь ощущением стальных мускулов под мягким свитером из черного кашемира. Обвила его торс руками, приникнув всем телом:

– Я так счастлива, что мне даже щиты держать трудно…

– А ты не сдерживай себя, раз такое дело. Пусть и другим хорошо станет, – развеселился еще совсем недавно вечно мрачный ягуар.

В обнимку мы прошли в кухню, даже меня поразившую внушительными размерами. Не знаю точно, откуда у серых наше традиционное разделение этого помещения на две зоны, но здесь тоже сияла первозданной чистотой большая столовая с королевских размеров столом, явно рассчитанным на многочисленную семью, и собственно кухня, новехонькая, оборудованная по последнему слову техники Сумеречного мира.

– Круто! Слов нет просто, – выдохнула я, отлепившись от любимого и потрогав спинки дубовых стульев, погладив гладкую полированную поверхность рабочего стола из натурального камня.

Заглянула в шкафчики и печку – красота!

– Как я заметила, ты планировал большую семью, – лукаво посмотрев на почти мужа, усмехнулась я.

– Я же кот, так что заранее подумал о большой семье, – вкрадчиво ответил Егор, словно ненароком приближаясь ко мне мягкой поступью охотника. – А ты не хочешь?

– Хочу! – ответила и смущенно призналась: – С тобой я всего очень сильно хочу.

И оказалась в нежных объятиях игриво рыкнувшего охотника. Эх, жаль ягуары не умеют мурчать.

– Твой запах меняется, скорее всего, твои повышенные желания связаны с наступлением фертильного периода…

Я закатила глаза, удивляясь его неуверенности в своем обаянии: