Сумасшедший Вампир

Ну вот, получается, что и нет у меня ничего. А хотя… У меня же на куртке эти стразы гадские! Ненавижу эту дрянь блестящую! Если их наковырять штук десять хотя бы, можно было бы и продать, а, может, и неплохо получить за них! А остальные ободрать и Майри вручить в качестве подарка. Ну да, не драгоценности, но красивые же! Вот будет замуж выходить, на платье себе приделает. Всё, решено! И я отправилась домой искать куртку.

Когда я, низко пригибаясь, зашла в кухоньку, прополоскав в придверном тазу босые ноги, фири притихли, а Майри отвернулась к окну. Наверное обсуждали что-то личное, а тут я… Извинилась и прошла в спальню. Куртка обнаружилась у Майри на кровати, уже частично заплатанная, частично ещё нет. Боги, хозяюшка какая! И аккуратно-то как! Вот у кого ручки золотые! Нет, точно обдеру и отдам! Хоть что-то.

Майри застала меня у себя на кровати где-то через полчаса. Увидала, что я делаю, и всплеснула руками.

— Да за что ж ты, красоту-то такую! — воскликнула она чуть ли не со слезами на глазах. Я пояснила, что хочу попытаться продать часть, чтобы обзавестись деньгами, а мне они никогда не нравились, на что Майри покачала головой: — Раньше надо было думать, сейчас уже все лавки закрыты, это только завтра утром, если до выхода.

Она ещё раз осуждающе покачала головой, глядя на дело рук моих, и отобрала куртку, чтобы продолжить ремонт. В принципе я уже почти все отковыряла, поэтому ссыпала стразы в какую-то мисочку и вышла во двор. Ну и ладно. Ну и не больно-то хотелось. Да и пусть, оставлю все фирям! Им и продать проще будет, я ж в местной валюте не разбираюсь совсем, нагреют меня ещё, а я и не пойму… У меня ж на лице написано: «иностранка». Такую грех не ободрать.

Худо-бедно собрались только к закату. Тючок с вещами получился объёмный. Эх, завтра на рассвете уже уходить! А ведь я даже толком по городу не погуляла. Только на рынок туда-обратно, да в храм… Жалко! Попросила фирей сводить меня на прощание в центр. Элни на удивление быстро согласился, и они вдвоём меня повели.

Уже стемнело, большинство жителей сидели по домам, улочки были тёмными и пустынными, подсвечивались только из окон домов. Но свечи, даже несколько, не давали яркого света. Майри сокрушалась, что нужно было взять фонарь, и мне так захотелось выпендриться, но телефон остался в сумке. Ну, и леший с ним! Пригодится ещё заряд. В целом не так уж и темно, я вообще неплохо в темноте видела, а за последние дни так вообще поднаторела.

Узкий месяц светил тускло, но жёлтые пятна на дороге вполне давали представление о том, куда двигаться. Тихо на улице, тепло, цветами пахнет и едой. Так уютно! Так уходить не хочется! Не знаю уж, кто там меня зовёт… Но вообще, наверное, и хорошо, прав он. Фири чудесные! И здесь так хорошо! Но мне нужны люди… Рано или поздно я начну тосковать. Так что выше нос! Сейчас глазами наемся, и можно будет завтра с чистой душой отправляться на поиски этого Ирта непонятного.

Мы вышли на главную площадь, где стоял тот самый постоялый двор. Свет горел только внизу, в окна было видно, как пара фирей сидели за столом с кружками.

— Хочешь зайти? — с надеждой спросил Элни.

— А можно? — обрадовалась я.

Майри вздохнула, и мы направились к распахнутым дверям. Оказывается, внутри был специальный подиум по периметру, на нём стояла фирьская мебель, а в центре уже большие столы и стулья, специально для более рослых народичей. Мы отправились к ним, но я, подумав, свернула всё же к фирьским. Я-то одна такая большая, а друзьям будет неудобно. Оказалось, что если придвинуть «взрослый» стул вплотную к подиуму, то можно расположиться смешанной компанией с комфортом.

Тавернщик подошёл к нам и тепло поздоровался с Бринами, по мне же скользнул любопытным, но ненавязчивым взглядом. Наверное, уже все Дубы знали о нелепой человеческой девице, приблудившейся к Элни и Майри.

— Чего изволите? — добродушно поинтересовался он.

Элни отчаянно махнул рукой и заказал пива. Ух ты! Я попробую настоящее фирьское пиво! Натуральное!

Фири были какие-то тихие, переговаривались между собой, но как-то вяло. Я оглядывала помещение и посетителей за соседним столом, которые с небольшой опаской, но больше добродушно, посматривали на меня. Как я и предполагала, в данный момент в гостинице было пусто — не сезон, наверное. А может так совпало? Вообще, жалко, хотелось бы поглядеть на других народичей. А вот если бы ещё эльфа увидеть! Любопытно же! Но нагляжусь ещё, всё впереди! А сейчас — пиво!

Я выпила три фирьские кружки. На наш лад это, наверное, чуть меньше литра, впрочем, понятия не имею. На второй кружке я была уверена, что оно чудесное, но совершенно некрепкое. А после третьей решила наведаться в местную уборную, да так и свалилась на пол. Хохотала, а подняться не могла. Фири вчетвером меня кое-как подняли, но в добавке отказали. Да ладно, прикольно же!

Как возвращались домой — не помню. Помню только, что вели меня за руки, а я горланила на весь город: «Ооооуоооу, юр ин зэ арми нау!». Опозорилась-то как!.. Всех перебудила, наверное! Боже, как стыдно! Хорошо, что утром ухожу, а то, как фирям теперь в глаза смотреть?

Дома я рухнула на свою лежанку, и практически моментально отключилась. И, конечно, не слышала, как фири ещё полночи тихо шушукались на кухне и собирали какие-то вещи.





Река, тропа и пони




Разбудил меня Элни когда было ещё темно. Подняться с постели было сродни подвигу: я еле продрала глаза и, шатаясь, потащилась во двор, шлёпая босыми пятками по росе. Фири были какие-то притихшие. У Майри припухшие глаза, будто она плакала, Элни же, напротив, был сосредоточен и серьёзен, как никогда. Позавтракали легко, чтобы не идти на полный желудок. Хотя я первым делом выдула литр компота — очень уж пить хотелось.

Мы посидели в тишине, я оглядела полюбившуюся мне кухоньку, вздохнула, и пошла переодеваться в дорожную одежду. Майри старательно поколдовала над моими джинсами: пришила ещё один карман, дополнила заплатку более прочным куском грубой кожи, достаточно широкой, чтобы можно было спокойно сидеть на земле. Так же мне выдали пару рубах на смену, а ещё фири откуда-то раздобыли три пары чулок для меня. Я радовалась как ребёнок, потому что природа, видимо, не дала мне достаточно мозгов, чтобы захватить с собой тёплых носков, а не эту синтетическую дрянь, откуда только в доме взялась? Пара, что на мне, пришла в негодность за три дня, а запасные всего одни.

Фири наполнили брендовую сумку припасами почти доверху. Заботливая хозяюшка, чтобы мне было легче тащить ношу, пришила пару кожаных лямок, и теперь это был почти рюкзак. К нему же было приторочено моё жалкое одеяло и куртка, тоже заплатанная. И как успела?

Я всё же не выдержала — оставила хозяевам одну плитку шоколада. Не помру! И вообще, шоколад едят, когда грустно, а мне сейчас не до этого! Какой мне стресс заедать, когда лицо уже даже болеть перестало от постоянной улыбки? А они пускай порадуются заморской диковине. Я только объяснила Майри, что такое срок годности и на всякий случай предупредила, чтобы сразу всё не ели. Мало ли?

Взвалив на себя свою поклажу, я ещё раз оглядела уютную фирьскую спаленку, и дала себе слово, если буду жива — навестить их хотя бы ещё раз.

На улице было свежо, пели птицы, а запах цветов был какой-то особенно сильный. Весна! Возле заборчика стоял гнедой пони с притороченной к седлу сумкой и мирно пожёвывал травку. Фири стояли на пороге, обнявшись, и молчали. Я несколько удивилась, но потом заметила, что и Элни тоже одет по-дорожному.

— Элни, ты чего?… — неуверенно спросила я.

— Что, что… — угрюмо ответил он, — иду с тобой. Пропадёшь одна!

— Да как же?! Майри! Это что, правда? Элни! Майри, да вы что?! Как же ты её оставишь?

Майри тихо всхлипнула, но улыбнулась:

— Я рада, что Элни решил идти. Он всегда мечтал посмотреть мир. Знаешь, Даша, мы фири почти все домоседы, но всегда найдётся среди нашего рода чудак, которому всё будет не то и не так. Элни, он как раз чудак. А я знаю, что если чудака не отпустить, он всю жизнь потом будет несчастным. Так что я рада, что он уходит, хотя, конечно, я буду очень скучать!

Последнюю фразу Майри проговорила, уткнувшись носом в передник, и опять начала всхлипывать. Элни ещё раз обнял её, приглушив всхлипывания, а затем твёрдо отстранил и подошёл к пони.

— Его зовут Мохнатик, мне его на день рожденья подарили лет пять назад. Он тоже не отсюда, его ещё жеребёнком с караваном привели, так что думаю, мы все будем рады новому путешествию.

Фирь выглядел почти торжественно, но, глядя на его сестру, я сама чуть не прослезилась. Уже хотела было попытаться его отговорить, но тут Майри, наконец, отняла руки от лица, вытерла слёзы и улыбнулась.


— Ну, вам пора в путь, — в нос проговорила она, — я желаю вам доброго пути, ровных дорог и верных друзей! Берегите себя!

Я не выдержала и бросилась обнимать её. Она обвила мою шею своими крошечными влажными ладошками и прижалась ко мне, напоминая крохотную птичку. Даже страшно, такая хрупкая! Нужно очень аккуратно, чтобы не сломать ей косточки своим неуклюжими огромными конечностями. Потом пришла очередь Элни, он в который раз прижал к себе сестру, но теперь она уже не плакала.

Всё, пожалуй, действительно пора было в путь. Элни отвязал Мохнатика, и мы пошли по дороге, ведущей из деревни в неведомые дали. Майри махала нам, пока мы не скрылись из виду. Элни молчал, и шёл с гордо поднятой головой, но я краем глаза видела, как он, стараясь, чтобы я не заметила, вытирал предательские слёзы и шмыгал носом.

Дорога шла под гору, впереди раскинулись поля, а за ними леса. Вдалеке еле-еле сквозь марево виднелась одинокая гора, как раз там, куда мы направлялись. Я тактично не стала говорить с Элни, пока он продолжал вытирать нос, но вскоре любопытство пересилило грусть, и он стал всё чаще вертеть головой и размашистее шагать. Солнце встало, а мы как раз вошли под сень леса, и дальше наш путь лежал по утоптанной тропинке, раскрашенной солнечными узорами от колыхавшейся листвы.

Это было на руку — ближе к полудню, солнце стало сильно припекать, и мы спешили скорее пройти открытые участки леса, чтобы вновь укрыться под сенью деревьев. Я в одной рубахе и джинсах потела и постоянно откидывала выбившиеся из косы локоны с мокрого лба. Толстовку повязала на пояс, и всё равно было жарко. Если б не Элни, и рубаху бы сняла.

Местность не баловала нас разнообразием: лесок-полянка, полянка-лесок. Тропа упрямо шла ровно вперёд, почти не петляя. Она была широкой и утоптанной. Видимо она и считалась главной дорогой к Дубам, по которой ходили торговые караваны, хотя мне в это верилось с трудом, по ней едва ли прошла бы телега, но фирь подтвердил мою догадку, сославшись на то, что к ним просто с того года никто не захаживал, вот тропка и заросла.

Через час ходьбы, я стала чувствовать сонливость, а к полудню зевала, как львица в зоопарке, разевая пасть и сопровождая её закрытие выразительным рыком. Увидь моя мать такое грубое нарушение этикета, с ней бы удар сделался, и я, думая об этом, разевала рот ещё шире. Не желая того, фирь подхватил моё настроение, и к часу дня, мы одновременно, не сговариваясь, улеглись на полянке, желая сделать привал.

Не заснули только благодаря Мохнатику, который начал жевать мои волосы, приняв их за что-то, видимо, крайне вкусное. Это согнало сон и с меня — понятно почему — и с Элни, потому что он разом узнал штук десять новых и заковыристых ругательств в стиле моего папаши, и тихонечко повторял их, пытаясь запомнить. Видимо, чтобы когда-нибудь впоследствии поразить своими познаниями какую-нибудь даму.

Мы сели и решили хотя бы пообедать. Пока разбирали запасы, собранные в дорогу заботливой Майри, я прислушивалась и приглядывалась и заметила, что стало прохладнее, а невдалеке раздаётся весёлое журчание.

— Элни, здесь где-то недалеко речка?

— Ага, — подтвердил фирь, — мы почти на берегу Летящей, дальше наш путь пойдёт вдоль её русла. Я сам там не был, но отец мне рассказывал. А сам я дальше этого места и не ходил, считай. Так, только в речке искупался, и назад. Папу провожал как-то.

— Он у тебя путешественником был?

— Ага. Пол Силура исходил, — с гордостью подтвердил фирь.

Я улыбнулась, а потом задумалась, поглощая картошину с солёным огурчиком.

— Элни, а почему мы идём туда?

— Это в смысле? — не понял фирь.

— Ну, я же не знаю, что за Ирт такой, — улыбнулась я, прожёвывая, — а направление приблизительное только помню: на юг.

— На какой юг??? — опешил он. — Ты же на север показывала!

— Нет, я на юг показывала! — возразила я, тыча пальцем вперёд.

— Даша, там север, — фирь недоумённо смерил меня взглядом.

Я запнулась. Солнце же вон, с востока на запад тянется, восток слева, закат справа, значит, впереди юг. Или не так? Решительно встала и обошла замшелый пень, чтобы, как учили, проверить стороны света. Вот хоть убей, не понимаю! Он весь мохнатый со всех сторон, вообще разницы не вижу, что с севера, что с юга…

— Элни, объясни, а?

— Так и знал, что нельзя тебя одну отпускать, — довольно улыбнулся фирь.

Оказывается, здесь действительно север был на юге, а солнце двигалось в обратном направлении. То есть по нашим меркам вставало на западе, а садилось на востоке. Ну и ладно, скоро лето, не замёрзнем! Идти нам предстояло как раз на север, в любом случае, тракт был только один.

— И что у нас по плану? — спросила я, продолжая нехитрую трапезу после объяснений фиря. — Не знаешь, что там впереди?

— Ну, в общем-то, не очень, — смутился Элни, — я карту решил не брать, она ветхая-ветхая, там половину не видно уже, а новую раздобыть не успел. Но мы точно не заблудимся! Тракт у нас здесь всего один пока, как раз на север прямо. Мы отсюда будем идти дня три. По берегу Летящей сначала, потом к Трисне выйдем.

— Трисне?

— Ага, это река самая большая в Силуре. Там ещё озеро больше, всегда хотел посмотреть! В него вливаются Летящая и Малая Трисна, а оттуда уже течёт Великая Трисна, — я впечатлилась, а фирь продолжал, — там мы перейдём реку и пойдём дальше на север по тракту. За день дойдём до Великой горы, а там, если повезёт, переночуем в Приюте.

— Хорошо хоть не «Роковой» горы, — усмехнулась я. — А что за Приют? Это постоялый двор?

— Не, — отмахнулся фирь, — это место такое под горой.

Я только бровями вскинула. Ну ладно, по ходу дела посмотрим, самой любопытно, не буду удовольствие портить. А вот другой вопрос волновал:

— Элни, а деньги у нас с собой есть? У меня же никаких местных, ни копейки!

— А, не волнуйся! — беспечно махнул рукой фирь. — Я захватил с собой. На провизию хватит, а если что, я ещё слиточек припрятал — поменяем и ещё полгода шиковать будем! Нам с Майри папка оставил. Рассказывал, что ему как-то один маг из каравана, с которым он ходил, за какую-то услугу подарил. А эти маги, кто их знает, что у них в голове? Захотелось — подарил. Надо будет ещё — наколдует…

Я задумчиво почесала щёку. Ещё и маги! Круто!!! Но сонливость притупила восторг. Надо двигаться, а то сморит опять! Мохнатик не доел косу ещё. Решила подбодрить спутника да и себя заодно:

— Элни, ты такой молодец! Знаешь, на самом деле ты прав, одна бы я если и не заблудилась бы, то уж точно в какую-нибудь передрягу попала. А ты столько всего знаешь!.. — улыбнулась я, на что фирь ещё сильнее смутился и, ковыряя остатки картофелины в руках, добавил:

— Это отец мне всё рассказывал, он был настоящим путешественником, таким же чудаком как я. Майри всё переживала, что я тоже таким вырасту, а я взял, и правда вырос. Ну, таким же. Только вот я дальше этого места и не ходил никогда, я уже говорил… Это ещё одна причина, по которой я пошёл за тобой — я хочу, как мой отец, повидать мир. Хоть чуть-чуть. Я хочу быть достойным сыном своего отца! И я хочу, чтобы он мной гордился! Пусть его уже нет, но я знаю, что он меня видит. Я не боюсь! — и Элни гордо выпрямился, хотя на самом деле рука с картофелиной у него дрожала.

Парнишка, оказывается, сильно разволновался от собственных речей, но очень старался этого не показать. Я решила, что стоит его ещё подбодрить:

— Ну что ж, Элниниум Брин, я думаю, твой отец уже гордится тобой. Решиться на такое может не каждый. Я рада, что меня сопровождает такой смелый и отважный фирь!