Судьба Тирлинга

Па так и делал, вспомнила Айса. Несколько раз Маман велела им собирать немногочисленные пожитки и убегала с ними прочь, но каждый раз им приходилось возвращаться домой, с Па.

– И что потом?

– Ну, леди Кросс таяла с каждым днем, все так же отказываясь идти под венец. В королевстве вся эта история вызвала жаркие споры.

– А ее жених ничего не сделал?

– Не так уж много он и мог. Он, правда, предложил Тэйру те гроши, что у него были. Семья леди Кросс также пыталась ее выкупить, но безуспешно. К тому времени лорда Тэйра уже не волновала сама женитьба: его гордость задевало то, что он не может заставить женщину подчиниться. Многие дворяне просили у Регента помощи от имени леди Кросс, но тот отказался использовать армию Тира в, как он полагал, семейной ссоре. Наконец, когда стало очевидно, что леди Кросс скорее умрет в этой проклятой башне, чем выйдет за Тэйра, ее семья собрала деньги и наняла кейденов, чтобы вызволить узницу.

– И они смогли? – спросила Айса. Рассказ заворожил ее; она словно слушала одну из волшебных сказок Маман.

– Да, и блестяще провернули это дело, – вставил Элстон. – Джеймс притворился кузеном леди, приехавшим умолять ее уступить, а Кристофер и Дэниел – его подручными. Они поговорили с леди около часа, и когда вышли, та дала согласие на брак с лордом Тэйром. Тот был так рад, что венчание назначил прямо на следующей неделе.

«Обманный маневр», – подумала Айса. Иногда ей казалось, что вся жизнь – это просто затяжное сражение, со всеми финтами и обманками.

– Всю неделю до венчания лорд Тэйр держал невесту под усиленной охраной, но все королевство было убеждено, что она действительно сдалась. Наш капитан утверждал, что нет, – Элстон козырнул Булаве двумя пальцами, – а вот мы купились, но вовсе не стали думать о леди Кросс хуже. Смерть от голода ужасна.

– И что потом? – спросила Айса. Корин занялся ее бицепсом, но она едва это заметила.

– В день венчания леди Кросс была разодета в пух и прах. Арват прислал местного епископа для проведения церемонии. Лорд Тэйр пригласил полкоролевства засвидетельствовать его победу, и церковь была битком набита стражей и гостями. Кроссы отказались присутствовать, но вся остальная аристократия, включая Регента, приехала. Леди Кросс встала у алтаря и повторяла за епископом каждое слово, всю двухчасовую церемонию, пока они наконец-то не были повенчаны.

– Что?

– Венчание прошло спокойно, и, скажу я тебе, лорд Тэйр вздохнул свободно, лишь когда все закончилось. Он получил ее земли и титул, а большего ему и не нужно было. Жених остался внизу напиваться со своей охраной, а невеста отправилась наверх снять свадебный наряд. Через час Тэйр отправился на поиски жены, но она исчезла. Ее похитили у него из-под носа. К тому времени, как снарядили погоню, она проехала уже пол-Реддика.

– Но она же была замужем.

– Похоже на то, правда? Лорд Тэйр впал в ярость, снарядил за кейденами погоню с собаками, а когда не смог их догнать, пожаловался Регенту. Два дня прошло прежде, чем кому-то пришло в голову обратиться к епископу, проводившему венчание, а когда до него добрались, оказалось, что все время с самого венчания он провел в своем дворце, связанный, так же, как и его стража. Епископ изрядно оголодал и был в бешенстве, и определенно не проводил церемонию венчания.

– В том-то и вся соль, чертовка, – вмешался Булава. – Я в латыни не силен, но знаю тех, кто ее понимает. Они-то и сказали, что вместо свадебной церемонии была какая-то тарабарщина. Сначала длинная проповедь о достоинствах чеснока, затем еще одна о правилах игры в регби и еще Бог знает о чем. Леди Кросс поклялась любить и уважать пиво всю свою жизнь. Видишь ли, она знала латынь, а лорд Тэйр – нет.

Айса с минуту обдумывала его слова.

– А как насчет гостей?

– Многие из присутствующих знали латынь, в том числе и друзья лорда Тэйра. Но никто из них не сказал ни слова до тех пор, пока их не пригласили свидетельствовать о том, что венчание было фальшивым. Трое кейденов шли на риск, и он оправдался. К тому моменту все королевство сочувствовало леди Кросс. Только садисты и женоненавистники желали ей попасть в эти сети, и кейдены сильно рисковали, предположив, что никто из них не говорит на латыни.

– Неплохой ход, – проворчал Арлисс. – Я на этой свадьбе потерял целое состояние.

– И что лорд Тэйр сделал, когда все узнал?

– О, он клялся на каждом углу, что поквитается с ними всеми: с леди Кросс, кейденами и фальшивым епископом – которого так и не нашли. Но у него не было никаких прав на эту леди, а к тому времени, как все выяснилось, она была уже со своим фермером.

– И вышла за него замуж?

– Да, а в результате семья лишила ее наследства. Вот тут-то Миллеры и прокололись; они должны были доставить леди к ее семье, но вместо этого отвезли к ее фермеру. Кроссы выплатили только половину обещанного гонорара. Кейдены взбесились и вышибли братьев из гильдии. К тому же их отлучили от Церкви Господней, хотя сомневаюсь, что их это обеспокоило.

– Но они это сделали, – задумчиво протянула Айса. – Спасли ее.

– Да, за весьма немалые деньги.

– А лорд Тэйр? Что стало с ним?

– О, он так и сидит в своем замке, мрачный как туча, – ответил Булава. – Его поймали на участии в заговоре против Королевы, и, если бы мне удалось доказать, что он был весной на Аргосском перевале, на его шею давно бы надели петлю. Но пока я оставлю его в покое.

Это было обидно. В настоящей сказке злодей был бы наказан.

– Они всегда работают вместе? – спросила она. – Эти три брата?

– Да. Многие кейдены работают маленькими группами, особенно когда у них есть особые таланты. Но они могут и объединяться. Если все кейдены возьмутся за выполнение одного заказа, это будет незабываемое событие.

– Но почему Ясли, сэр? – спросил Корин. – Я думал, главное – освободить Королеву.

– Так и есть, но она не простит мне, если я буду заниматься только ее спасением. Видишь ли, это было ее поручение. – Булава моргнул, и на секунду Айсе показалось, что в глазах его блеснули слезы. – Я не понял тогда, что она имеет в виду, но она поручила мне разобраться с этим гадюшником. Она велела защищать слабых и сильных, и это нельзя отложить до тех пор, когда она вернется домой.

И тут в огромные двойные двери Королевского Крыла кто-то начал долбить кулаком. Стража окружила Булаву. Девин и Ки приоткрыли небольшую щель в дверях, но появилась лишь служанка из Цитадели в белой униформе. Айса не могла разобрать ни слова, но истерические нотки в голосе женщины были отчетливо слышны любому в зале.

– Что там, Ки? – окликнул Булава.

– Внизу проблема, сэр. С ведьмой Торна.

– Какая?

Служанка из Цитадели уставилась на Булаву выпученными глазами. Она была уже не молода, и сейчас лицо ее было белым от ужаса.


– Говори!

– Она пропала, – с трудом выдавила женщина.

– Что с Уиллом? Ее стражником?

Но та не смогла ответить. Булава, выругавшись, слетел со ступенек и понесся в Королевское Крыло. Айса ринулась за ним по коридору, через три лестничных пролета, к импровизированной тюрьме ведьмы. Она боялась Бренну; они все ее боялись, даже самые смелые из Стражей. Идти в комнату ведьмы было опасно, но Айса никак не могла выкинуть слова кейдена из головы.

«Когда подрастешь, приходи к нам».

Они миновали последний поворот, и Булава резко затормозил в десяти футах от комнаты Бренны. Перед распахнутой дверью виднелась лужа крови. Ее острый запах ударил в нос Айсе. Вокруг лужи уже вовсю роились мухи, одна из которых принялась кружить около головы девочки, пока та от нее не отмахнулась.

Булава намеревался войти, но Элстон выставил руку.

– Сэр. Позвольте мы войдем первыми.

Булава кивнул, но Айса почувствовала, что запрет пробудил в нем раздражение. Элстон и Кибб вошли в комнату, и Айса увязалась следом, одновременно желая и не желая увидеть, что там. Она выглянула из-за спины Элстона и тут же отшатнулась, увидев ярко красную кучу плоти в углу.

– Здесь безопасно?

– Да, сэр, – ответил Элстон странным голосом и отступил перед приближающимся Булавой, открывая Айсе вид на комнату, о чем она тут же пожалела. Уилл лежал на полу, и его горло было разодрано, словно на него напал дикий зверь. Айсе прежде никогда не доводилось видеть мертвых; она боялась, что нахлынет тошнота, но ее желудок воспринял ужасное зрелище спокойно. Булава никогда не позволял Айсе оставаться с Бренной один на один; и оба раза, когда ей выпадало дежурство здесь, она работала в паре сначала с Корином, а затем с Киббом. Уилл был отличным Стражем, но для ведьмы он стал легкой добычей. Может быть, им всем нужно было работать в парах.

Кибб опустился рядом с телом Уилла, и теперь рассматривал одну из его рук, покрытую кровью.

– Кожа у него под ногтями, сэр. – Кибб поднял голову. – Думаю, он сделал это сам.

Айса снова кинула взгляд – не без некоторого нездорового любопытства – на то, что осталось от шеи Уилла. С чего бы человек стал раздирать себе горло?

«Я стала сильнее, чем была, – осознала она, глядя на тело. – Я могу это вынести. И возможно, что однажды я смогу вынести что угодно».

– Найдите нескольких слуг с крепкими желудками, чтобы убрать все это, – велел Булава. – И убедитесь, что Ивен сюда не заглянет.

– Отправить погоню за ведьмой?

– Нет. Назначьте награду, конечно; она не простая пленница. Но вряд ли это что-то даст. В прошлый раз Корин схватил ее по чистой случайности.

– Но я готов поставить свой меч на то, что мы знаем, куда она пойдет, – прошептал Корин. – Боже, взгляните на это.

Айса оторвала взгляд от кровавых останков на полу. Комната у Бренны была чистой и удобной, не роскошной, но просторной и с хорошей мебелью. Остатки недавнего обеда стояли на столе, привлекая мух. Но Корин говорил о дальней стене, и увидев ее, Айса глубоко, судорожно вздохнула. Стену покрывали странные символы, сбившиеся в жуткий хоровод вокруг единственного слова, написанного, как и они, кровью.



ГЛИНН





Глава 2. Город




Группа преданных утопистов, совершивших первый Переход с Уильямом Тиром, разделяла его заветную мечту о обществе без войн и дискриминации. Почти две тысячи переселенцев поселились в предгорьях Клейтонской горной гряды, там, где позже возник современный Новый Лондон. Они учились обрабатывать землю, принимали решения голосованием на общем собрании и заботились друг о друге. В этой идиллии город рос и ширился; население увеличилось почти в два раза всего через поколение после Перехода. Религия была строго личным делом, а насилие находилось под запретом. На сторонний взгляд, Уильям Тир воплотил свою мечту в жизнь.

«Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана».



Путь на холм был долгим и трудным.

Кэти Райс проделывала его уже бессчетное количество раз: вверх по извилистой тропке, петляющей по склону, и так всю дорогу от реки до Города. Она знала там все наизусть: раскрошенную скалу, словно указатель встречающую ее за третьим поворотом, рощицу молодых дубков, едва виднеющихся из-за склона где-то на полпути, ту ее часть, что все редела под жестокими ударами ветров. На прошлой неделе во время собрания Уильям Тир вспоминал об этом участке и сказал, что пора за него браться и как-то укреплять. Он попросил откликнуться добровольцев, и тут же сотни рук взлетели в воздух.

Да, Кэти знала эту тропку, но это не мешало девушке ненавидеть ее. Она терпеть не могла долгую ходьбу, когда заняться нечем и остается только думать. Но овечья ферма была на вершине холма, а Кэти любила шерсть с той же страстью, с какой ненавидела ходьбу. Ей было всего три, когда мама впервые дала ей в руки вязальные спицы, и теперь, в четырнадцать, она не только лучше всех в Городе вязала, но и была одной из лучших прях и красильщиц. И этот поход был платой за возможность прясть и красить шерсть самой.

Она миновала лесок и увидела Город: сотни маленьких деревянных домиков, расположившихся на округлой вершине холма. Дома спускались в низину между холмов, прямо к реке, огибающей город прежде, чем нести свои воды сперва на юг, а затем на запад. Мама рассказывала, что они нашли это место, идя вверх по течению реки от самого океана. Кэти пыталась представить, как это место выглядело для первых поселенцев: просто скопление холмов, поросших лесом. Шестнадцать лет прошло со времени Перехода, и хоть для Кэти это казалось немалым сроком, она прекрасно понимала, что времени прошло совсем мало.

Она обернулась и пошла спиной вперед, чтобы насладиться любимым пейзажем: кроны деревьев, покрывающих склон, за ними яркая голубая лента реки, пересекающая изумрудно-золотые поля. Отсюда Кэти могла разглядеть даже людей: их было около пятидесяти, обрабатывающих широкий прямоугольник высаженных рядами растений на том берегу реки. Они будут работать до самого заката, а если потребуется, то и ночью, при свете фонарей. Еще до рождения Кэти поселенцы пережили несколько тяжелых лет: голодное время, как называла их мама. Так было, пока они не разобрались, как выращивать урожай. Больше четырех сотен людей – почти четверть всего населения – погибли. И теперь фермерство было самым важным занятием в Городе.

В следующем году, когда Кэти будет достаточно взрослой, чтобы выбрать себе профессию, она сможет выбрать и ферму, но вряд ли захочет. Ей совсем не нравился физический труд и необходимость таскать тяжести. Но в сентябре и в октябре все, кроме младенцев и стариков, разбитых артритом, выходили на работу в поля. У них все еще не хватало профессиональных фермеров, а урожай нужно было убрать до наступления холодов. И если кто-нибудь жаловался – а такие всегда находились – взрослые неизбежно вспоминали голодное время и снова перебирали все эти старые истории: о том, как пришлось убить и съесть всех собак, кроме щенков; как несколько групп сбежали под покровом ночи на поиски пропитания и, наверное, сгинули в снегах; как Уильям Тир отдавал свою долю еды другим до тех пор, пока не исхудал настолько, что подхватил пневмонию и чуть не умер. Теперь у них было много зерна, картофеля, моркови, клубники, капусты и кабачков, а еще здоровое поголовье коров, овец и кур, так что теперь никто не голодал. Но каждую осень Кэти приходилось снова и снова слушать истории о голодном времени, и теперь ее тошнило от одного только слова «урожай».

На одном из прошлогодних собраний Уильям Тир сказал одну вещь, которая никак не выходила у Кэти из головы: придет время, и все эти равнины, насколько хватает глаз, станут засеянными полями. Кэти даже представить не могла эти необъятные пустоши разбитыми на ровные ряды грядок. И очень надеялась, что она не доживет до этого дня. Ей больше нравился нынешний пейзаж.

– Кэти!