Страсть Черного Палача

Тогда на его лице промелькнула тень удивления, но на этот раз он хотя бы кивнул в знак согласия.

Закрыв за собой дверь камеры, я вышла в коридор, задумчиво глядя в серый пол.

Несмотря на то, что мне не удалось ничего добиться от него сегодня, я была довольна. Мужчина явно шел на поправку, а значит, скоро эта тайна будет раскрыта.

Я улыбнулась собственным мыслям, сворачивая за угол. Прошла весь этаж. А потом, спускаясь по лестнице, вдруг увидела впереди двух охранников, ведущих преступника. Он вырывался и кричал что-то. Я замерла, удивленно вглядываясь в самый настоящий страх, застывший на лице этого явно благородного мужчины. На нем была дорогая одежда, и я была почти уверена, что передо мной ашаи.

– Пожалуйста, я заплачу вам! – шептал он охранникам вперемешку с громкими воплями: – Я не виновен, вы не имеете права!

– Это решит ашаи Вильерт, – хмуро отвечал один из охранников, продолжая тащить мужчину, который от этого ответа лишь громче завыл.

Я выдохнула, забыв, как дышать, молча провожая взглядом этот конвой. А потом тихонько завернула за угол, чтобы увидеть, как охранники заводят беднягу в одно из помещений второго этажа и молча уходят.

Сердце забилось ошеломляюще быстро. Как колокол на башне монастыря.

Как зачарованная, я прошла вперед, замирая напротив черной двери. Двери, за которой находился Грегор Вильерт, мастер пыток императорской замковой тюрьмы. А еще его жертва. Потом, почти не понимая, что делаю, взялась за ручку и провернула.

Темное помещение, лишенное окон, освещалось несколькими высокими канделябрами, расставленными вдоль одного единственного стула в самом центре помещения. На нем сидел тот самый узник, и руки его были надежно зафиксированы за спиной.

Он глядел перед собой мутными, влажными глазами, в которых одновременно застыли страх и бешеная ненависть.

А напротив него, прижавшись спиной к пустому столу, стоял мрачный мастер пыток императорской замковой тюрьмы.

Как только дверь открылась, Грегор повернул ко мне голову, и брови его удивленно приподнялись.

– Вы? – спросил он.

И тихий голос разнесся по помещению, нарушая неестественную, угрожающую тишину.

– Я… – ответила еле слышно.

– Что вы здесь делаете? – слегка нахмурился он.

А я представления не имела, что на это ответить. Но одно было уже хорошо: он меня не прогонял. И от этого в груди разливалось приятное тепло.

– Проходите, раз пришли, – вдруг добавил он, глубоко вздохнув. И махнул рукой в черной перчатке.

Красивое лицо повернулось к узнику, и мне стал виден четко очерченный мужской профиль. В неверном свете свечей темные блики падали в ямки под скулами, выделяли волевой подбородок. А еще делали ярче мрачный рисунок плотно сжатых челюстей.

Черный палач был не в самом лучшем настроении. Но его недовольство явно было направлено вовсе не на меня. И это не могло не радовать.

– Вы будете пытать меня при свидетелях? – надрывным писклявым голосом проговорил заключенный, дернувшись на стуле. – Это возмутительно!

– Если позволите, я сам решу этот вопрос, – ледяным голосом ответил Грегор.

А потом просто подошел к мужчине и засунул ему в рот что-то вроде обычной грязной тряпки. Но орать и возмущаться преступник больше не смог. Все звуки тонули в серой ткани.

Я поежилась, пока Черный палач открывал передо мной дверь в соседнее помещение.

– Прошу, – бросил он, направив на меня взгляд, от которого мурашки пробежали по спине.

В то же мгновение заключенный возмущенно задергался, попытавшись встать со своего стула, отчего деревянный предмет мебели затрещал и запрыгал.

Ашаи Вильерт медленно перевел на него свое тяжелое внимание, и в черных радужках будто заклубилась самая черная ночь, освещаемая яркими всполохами кровавой луны.

Не прошло и секунды, как узник сжался, будто становясь меньше. Его лицо посерело, напоминая маску умирающего, и мужчина начал трястись, как осиновый лист.

Мурашки пробежали по спине. Я молча проследовала в соседнее помещение, все еще не понимая, что здесь делаю, и о чем собираюсь говорить с мастером пыток. Но произошедшее минуту назад, произвело на меня настолько неизгладимое впечатление, что, стоило двери закрыться, как я выпалила:

– Вы можете воздействовать на людей, не снимая перчатки?

Грегор указал мне на стальное кресло, обитое черной кожей, а сам подошел к низкому зарешеченному камину, пошевелив поленья кочергой.

– Могу, – спокойно ответил он, так и не повернув головы. – Не любой эмоцией, не любым ощущением, но могу.

– И вы сейчас… причинили человеку боль на расстоянии?

Грегор жестоко усмехнулся, отчего у меня по спине прокатилась волна холодных мурашек. В этот момент в голове проскочила пугающая мысль: “А что, если комендант тюрьмы был прав, и Грегор Вильерт наслаждается своей работой? Получает удовольствие, принося людям страдания? Неужели я связалась с жестоким мясником?..”

– Это был банальный страх, асаи Мальтер, – горько усмехнулся он. – Я заставил его испытать банальный страх.

– Я – не асаи, – дрожь по спине пробежала от этого смешка, – и я вам уже говорила об этом. Не понимаю, почему вас это так веселит? Неужели боль и страх – это весело?


И внезапно поток моего возмущения закончился вопросом, который я вообще-то совершенно не собиралась задавать:

– Также весело вам было с ашаи Дерлиш?

И кто меня дернул за язык вспоминать сейчас несчастного зятя коменданта тюрьмы? Того самого, которого Грегор, якобы, обвинил и казнил напрасно?

Лицо Черного палача мгновенно помрачнело.

– За кого вы меня принимаете? – тихо спросил он. Но от этой тишины стало еще страшнее.

Я вздрогнула, прикусив губу.

– Дерлиш был убийцей и насильником, – продолжал мужчина внешне совершенно спокойно. Но я будто кожей чувствовала, какой огонь вспыхнул внутри него. Огонь, алые отблески которого сверкали в черных глазах.

– Это неправда, – все же нашла в себе силы ответить я, – начальник тюрьмы рассказал мне…

– Что? – резко перебил Палач. – Что его зять был примерным семьянином? Со стороны так все и выглядело. Жена и двое замечательных детей. Только это была лишь одежка. А я видел то, что под ней. Я видел его жертв, Лилиана. Искалеченных мертвых женщин, которых он насиловал сутками.

От этих слов и жесткого тона, с которым они были сказаны, мне внезапно поплохело.

– Но, с чего вы взяли…

– С чего я взял, что это он? – зло ухмыльнулся Палач. – Убийца признал свою вину, стоило мне только дотронуться до его головы. Стоило только показать, что с ним будет, когда я закончу…

Мужчина отбросил кочергу, оперевшись рукой о выступ камина.

Мой взгляд упал на резко сжавшиеся кулаки с набухшими венами.

Колючий холод лизнул поясницу.

– Под пытками люди могут признаться в чем угодно, – пробубнила я неуверенно.

– Лилиана, вы напоминаете маленького ребенка, – вдруг скривился он. – Вам известно, что такое камень-оракул?

Я молчаливо кивнула.

– Он заменяет пророка, – продолжал Грегор. – Человека с даром видеть прошлое. С тех пор, как последний оракул умер от старости, только этот камень может показать, убивал человек в своей жизни или нет. Стоит убийце прикоснуться к камню, как тот краснеет. Окрашивается в цвет крови, которая не смывается с души. Камень чувствует убийц. Остается только выбить признание. Я никогда не занимаюсь людьми, которых камень признал “чистыми". Будь они даже распоследними ворами и мошенниками, если на их руках нет крови, я не обвиню их в убийстве.

– Но его мать, – неуверенно попыталась поспорить я. – На руках ашаи Дерлиша умерла его мать…

– От Клебреллы? – усмехнулся Грегор. – Да, я слышал эту душещипательную историю. А вам не кажется странным, что девять его жертв умерли от точно такого же яда? Не считая многочисленных следов насилия.

Я пожала плечами, совершенно не зная, что ответить.

– Конечно, вам не кажется, – снова жестко усмехнулся он. – Ведь так просто обвинять, не вдаваясь в подробности, правда?

Мне стало стыдно. Так невероятно стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Неужели все, что мне говорили, неправда?..

Я смотрела на хмурое лицо Черного палача и не могла понять, во что верить. Кому верить. Но что-то глубоко внутри упрямо тянулось вперед. Туда, где блики камина отражались в грустных, черных глазах, скользили по немного впалым щекам и терялись на кожаных перчатках.

– Ашаи Дерлиш был чудовищем, – уже гораздо более спокойно продолжал Грегор. – И он в деталях рассказал о каждом своем преступлении.

Взгляд Палача на миг полыхнул таким отвращением, что я вдруг совершенно ясно поняла: он не просто не наслаждается собственной работой. Он ее ненавидит.

От этой мысли сердце сжалось, будто сдавливаемое тисками грудной клетки.

Я не знала, что сказать. Хотелось подойти поближе, провести ладонью по мужской щеке, стереть с его лица эту дождливую мглу.

– Значит, вы можете заставить человека испытать любую эмоцию? – спросила я тихо, стараясь немного перевести тему.

Грегор снова посмотрел на меня, на этот раз гораздо спокойнее, без черного огня за чертой глаз.

– Не совсем. Что-то дается легко, что-то – нет, – ответил он задумчиво.

А потом вдруг подошел к моему креслу, пододвинул к нему еще одно и сел чуть правее. На расстоянии не более метра.

И вдруг продолжил рассказывать, как будто я – его старая подруга, а вовсе не случайная знакомая.

– Есть сложные эмоции, вызвать которые я могу, лишь прикоснувшись, – звучал его спокойный голос, который неожиданно начал меня успокаивать и даже как будто согревать. – Например, страсть, желание. Или боль. Это очень сложные эмоции. Их значительно труднее контролировать, потому что в теле должны произойти определенные реакции.

– Какие? – с замиранием сердца спросила я, чувствуя, как незаметно меня увлекает его рассказ.

Черные глаза сверкнули алым, на губах мелькнула едва заметная улыбка.