Срединная Англия

Письмо было от Мартина, декана факультета, где работала Софи. В нем говорилось о жалобе, полученной от первокурсницы: на прошлой неделе Софи якобы допустила у себя на семинаре трансфобные замечания. Ее приглашали в кабинет к декану завтра к четырем часам дня — чтобы Софи могла изложить свою версию произошедшего, прежде чем возникнут дальнейшие разбирательства.

— Но ты бы ни за что ничего трансфобного себе не позволила, — сказал Иэн. В исполнении Иэна это слово показалось Софи странноватым.

— Само собой, нет, — отозвалась она. — Это недоразумение.

Она обратилась мыслями к семинару прошлой недели. Эмили Шэмма — из тихих студентов, и Софи запомнила всего два прямых взаимодействия с ней на том семинаре. В самом начале она закинула Эмили довольно простой вопрос — в надежде вытащить студентку на контакт: показала ей две версии «Крика» Мунка и попросила определить, какая была написана раньше. Ответ (как считала Софи) был довольно очевиден, но Эмили не смогла прийти к однозначному решению. Софи ее за это никак не принизила, терпеливо объяснила правильный ответ и продолжила вести семинар. Позднее, когда все уже расходились, у них случилась краткая — и тоже незавершенная — дискуссия о том, в среду или в четверг на предпоследней неделе семестра состоится их занятие один на один.

— И все? — спросил Иэн.

— По-моему, да, — ответила Софи. — Больше ничего вспомнить не могу.

— Ну тогда прям так и скажи Мартину, и все будет в порядке.

— Конечно, будет, — согласилась Софи. Набила рот рисом и выбросила всю эту историю из головы, задумалась о разговоре с Эдамом и далее — о тех нескольких пьяных от солнца днях в Марселе, о поездке на Фриульские острова, о лунном купании при Каланк-де-Моржире — и потому Иэна почти не слушала, а он, судя по всему, о том письме тревожился больше, чем она, глянул на распечатку еще раз, натужно рассмеялся и проговорил:

— Сплошная ерунда какая-то. Даже имя студентки-жалобщицы. Ну, в смысле, кто, господи ты боже мой, станет называть дочку Кориандр?





27




На следующее утро в семь сорок Софи, как обычно, села в поезд на станции «Бирмингем-Нью-стрит» до «Лондон-Юстон». Когда поезд проезжал мимо Милтон-Кинз, а Софи писала Соану СМС, подтверждая место их ужина в тот вечер (предполагалось, что Соан познакомит ее со своим новым парнем), позвонил Иэн.

— Привет, — сказала она. — Что случилось?

— Ну… — начал он. Судя по голосу, Иэн явно нервничал. — Понимаю, что ты сейчас не в твиттере, но я быстренько глянул — там сегодня всё про тебя.

Софи ощутила, как в желудке внезапно и жутко опустело.

— Всё про меня? — переспросила она. — В каком смысле?

— Много твитов о тебе. Не то чтоб прям тренд, но… почти.

— Много твитов? Чьих?

— Студенческих в основном. Похоже, эта Кориандр дала делу ход будь здоров.

— Ох блин. Все плохо? Что говорят?

— Слушай, не читай их — ни в коем случае. Я знаю, ты вечно не слушаешь, но я тебе уже говорил, что это за типы — эти Воины Общественной Справедливости. Мало что хуже, чем стая леваков, если она ударяется в крестовый поход за нравственность и им на глаза попадается жертва. Честно сказать, раздумывал, стоит ли тебе говорить, но решил, что, наверное, тебе лучше знать про все это прежде, чем ты пойдешь сегодня на встречу.

— Иисусе, как это вообще? Я даже не знаю, какие слова мне приписывают.

— Возможно, никаких. Поэтому, я уверен, все сдуется. Но пока оно смотрится несколько крупнее, чем мы думали.

— Ладно, спасибо. Предупрежден — значит, вооружен и всякое такое, видимо.

— Именно. Люблю тебя.

— И я тебя.

Она сбросила звонок и несколько минут глазела в окно. Однако пустота в животе лишь ширилась, и Софи боролась с растущим искушением почитать те твиты. Чтобы отвлечься, решила заняться делом — приготовиться еще немножко к двум семинарам, ожидавшим ее в то утро.





* * *


— Меня бойкотируют? — спросила Софи.

— Похоже на то, — ответил Мартин.

— Но это же чушь какая-то. Это, блядь, чушь.

— Софи, прошу вас, не надо эмоций. Никому от этого пользы не будет.

Декан факультета Мартин Ломэс, пятидесятидвухлетний профессор европейской истории, специализировался на роли льна-сырца в торговых сделках Великобритании со странами Балтии в начале XVII века — на эту тему он уже успел написать четыре книги. Оглядывая его кабинет, безупречно опрятные полки с книгами, расставленными не по фамилиям авторов или по предметам, а по размеру и по цвету корешков, Софи понимала, почему эмоции способны ужасать Мартина.


— Не сомневаюсь, что все это — нелепое недоразумение, — продолжил он. — Но университет настаивает, чтобы мы следовали положенным процедурам. Давайте просто последуем положенным процедурам, и все будет хорошо.

— Тогда можете для начала рассказать, какие слова мне приписывают.

Мартин глянул в свои заметки к этой встрече.

— Вы обратились к трансгендерной студентке так, что из ваших слов следовало, будто ее гендерная дисфория — результат личностной слабости.

На несколько секунд Софи утратила дар речи. А затем выговорила:

— Херня.

— Софи, прошу вас…

— Ну хорошо, ладно, ерунда. Полная ерунда. Так лучше?

— Позвольте, я изложу факты, как они мне представлены.

— Представлены кем?

— Перво-наперво, студенткой, с которой вы общались. Эмили Шэммой. Она сообщила о вашем разговоре своей подруге Корри Андертон, а мисс Андертон сообщила сотруднику студсоюза, отвечающему за равные возможности. Вашу реплику слышали еще трое студентов, они подтвердили это заявление.

Софи примолкла. Все складывалось не здорово.

— Судя по всему, вы сказали Эмили: «Вам как-то очень трудно определяться, да?»

Софи ждала продолжения.

— И?

— Все.

Софи на миг задержала на Мартине взгляд, затем глубоко выдохнула.

— Ладно. Ну слава богу.

— В смысле?

— В смысле, волноваться не о чем. Она меня неверно поняла, вот и все.

Мартин ждал дальнейших пояснений. Судя по его лицу, Софи Мартина не убедила.

— Я не говорила о ее выборе гендера. Эта реплика касалась того, что она не могла решить, когда прийти на консультацию — в среду или в четверг.

— Понятно. — Он сделал несколько пометок у себя в блокноте. — Но зачем вы это сказали?

— Потому что она не могла принять решение.

— Да, но это всего лишь миг нерешительности. А вы обобщили.

— Ой. Нет-нет… Я имела в виду, шутя, кое-что, о чем мы говорили на том же семинаре. Я показала ей две картины и спросила, какая, с ее точки зрения, была написана раньше, и Эмили не могла решить.

Мартин все это записал.

— Ну, так вроде получается некоторый контекст, — сказал он неуверенно.

— Нет, не контекст получается, — настаивала Софи, — а полное объяснение. Это объясняет, почему я это сказала и что имела в виду.

— Все равно это было не очень тактично — по отношению к студентке, которая, как я понимаю, обдумывает перемену пола.

— Тактично? Дело внезапно сводится к такту? Нет, разумеется, тактичным это не было. Это было глупо. И мне понятно, почему это истолковали превратно. Я извинюсь перед ней, и дело с концом.

— М-м. — Мартин совсем не выглядел убежденным, что все так просто, как считала Софи. — Будем надеяться. Видите ли…

Мартин поглядел в окно кабинета, отвлекшись, как обычно, на банальный вид: кирпичная стена северного крыла факультета гуманитарных наук, ряды безликих конторских окон. Почувствовал, как наползает непреодолимая скука. На предыдущей неделе он обнаружил новый факт о льне-сырце и его роли в торговых сделках Британии со странами Балтии в начале XVII века и желал лишь одного — развить этот факт до статьи. Или даже до книги. Да, возможно, из этого получится целая книга…

Он неохотно бросил эту цепочку размышлений и попытался включиться вниманием в текущую факультетскую неурядицу.

— Видите ли, мисс Андертон говорит вот что: этой репликой вы, вероятно, нарушаете закон о равных возможностях. Вот где собака зарыта. И конечно, в таком случае это очень серьезно.

— Но…

— В прошлом мы бы разбирались с этим внутренне. Не то чтобы замалчивали, но… ну, все это утряслось бы в пределах факультета. Но теперь приходится иметь дело с социальными сетями. Вы видели твиты и отклики?