Срединная Англия

— Спасибо. Та барышня еще здесь?

— Грета? Да, она меня впустила в дом. — Софи помогла Хелене застегнуть пуговицы на пальто. — Не уверена, что вам это в машине понадобится. Сегодня довольно тепло.

— А она что здесь делает? — спросила Хелена.

— Насколько я поняла, она просто хотела проверить, все ли с вами в порядке.

— Ну, это довольно странно, вам не кажется?

— Да нет, не очень.

— Она привезла мне суп. Грибной суп.

— Знаю. Слышу запах. Вкусный.

— В нем был сплошной чеснок или квашеная капуста — что-то в этом роде. Боюсь, не доем. Вам не кажется, что она хочет… В смысле, как вы думаете, не ждет ли она чего-нибудь в благодарность?

— Вряд ли. Идемте, вы уже готовы.

Софи взяла ее за руку и повела вниз по лестнице, поблагодарила там Грету и посмотрела, как та уезжает по центральной улице деревни. Затем принялась усаживать Хелену в машину и пристегивать ее. Софи прикинула, что поездка до больницы займет чуть меньше часа. Есть ли надежда, что им удастся поддерживать разговор все это время? Получится ли у них избегать спорных тем? Еще раз поговорив об обстоятельствах визита Греты — Хелена, похоже, восприняла его чуть ли не как дерзость, — они погрузились в молчание, которое Софи силилась прервать, болтая о погоде, о дорожном движении, планах на отпуск — о чем угодно безопасном и нейтральном. Но оказалось, что ум Хелены неотвратимо сосредоточился на образах из телевизора и газет истекшей недели и на увечьях, полученных ее сыном.

— Чем это кончится, Софи? Чем все это жуткое дело кончится?

Софи, конечно, понимала, что она имеет в виду под «жутким делом». Но разговор происходил посреди тихого субботнего вечера в августе. Они катились по трассе А435, неподалеку от развязки Уитолл, и солнце мирно светило на крыши машин, светофоры, автозаправки, живые изгороди, пабы, садоводческие магазины, универмаги и все прочие знакомые приметы современной Англии. В тот миг отношение к миру как к жуткому месту давалось с трудом. (Или как к очень вдохновляющему, впрочем.) Софи уже собралась предложить некий расхожий ответ — «Ой, вы же понимаете, жизнь продолжается», «Такие вещи со временем проходят», — но тут Хелена добавила:

— Он был прав, между прочим. «Реки крови». Ему одному хватало смелости такое сказать.

Софи застыла, услышав эти слова, и любые банальности усохли у нее на устах. Молчание, разверзшееся между нею и Хеленой, было теперь бездонным. Как ни крути, вот она. Тема, которую не надо, нельзя обсуждать. Тема, разобщающая людей сильнее любой другой, обижающая сильнее любой другой — потому что поднимать ее означает сдирать одежду и с себя, и с другого человека и вынужденно пялиться друг на друга, голых, беззащитных, и взгляд никак не отвести. Какой бы ни дала сейчас Софи ответ Хелене — любой ответ, в котором будет честная суть собственных взглядов Софи, отличных от Хелениных, — он будет означать соприкосновение с непроизносимой правдой: что Софи (и все ей подобные) и Хелена (и все ей подобные), может, и живут бок о бок в одной стране, но одновременно живут и в разных вселенных, и эти вселенные разделены стеной, беспредельно высокой и непроницаемой, стеной, выстроенной из страха, подозрительности и, вероятно, из чуточки самых английских из всех своих особенностей — стыда и смущения. Ни с чем из этого ничего не поделаешь. Единственный разумный подход — пренебрегать этой стеной (но долго ли удастся его придерживаться?) и пока что изо всех сил напирать на отчаянную, неутешительную выдумку, что все это лишь небольшая разница во мнениях, все равно что не целиком и полностью соглашаться с соседским выбором цветовой гаммы или с его увлеченностью какой-нибудь телепрограммой.

И вот поэтому они проехали молча минут десять или даже больше, пока не оказались в Кингз-Хит, и, когда ехали вдоль Хайбери-парка, Софи сказала:

— Листья желтеют уже.

И Хелена ответила:

— Знаю. Так красиво, но, кажется, с каждым годом все раньше, да?





* * *


Новая Больница королевы Елизаветы, один из главных свежих поводов для гордости в Бирмингеме, была к тому времени открыта чуть дольше года. Ее три девятиэтажные башни, сверкающе современные, сплошь белый алюминий и стекло, высились на городском горизонте, если ехать от Селли-Оука к Эджбастону. Внутри громадный атриум со стеклянным потолком создавал ощущение покоя, восторга и даже осторожного оптимизма, и поэтому в кои-то веки те, кто оказывался в больнице, не сразу же падали духом. Такое это приятное место, что Софи удалось вообразить себе, как приезжает сюда просто так, в кафе, почитать книгу или поработать. На самом деле даже в тот день несколько человек занимались, похоже, именно этим. Софи узнала одну свою коллегу с гуманитарного факультета — та была погружена в чтение томика Марины Уорнер[29].

Софи и Хелена поднялись на лифте в палату на четвертом этаже, где и обнаружили Иэна, он сидел в пижаме на кровати. Голова у него была по-прежнему забинтована, однако он казался вполне бодрым, пил чай и болтал со своим другом Саймоном Бишопом. Увидев их, Саймон встал и расцеловал обеих в щеки. С Софи они уже дважды встречались за ужином, и Саймон не скрывал своего мнения: Иэну досталась отменная добыча.

— Я уже собирался уходить, миссис Ка, — сказал он Хелене. — Не хочу путаться под ногами.

— Не говори глупости, Саймон. Я всегда рада тебя видеть. Вот неделька-то тебе выдалась!

— Было сурово, не поспоришь. И хуже всего то, что мы облажались.

— Облажались? Как это — облажались?

— Три смерти. Трое гражданских. Мы не смогли их защитить.

Саймон говорил о троих молодых людях — Абдуле Мусавире, Шахзаде Али и Харуне Джахане, — которых сбила машина, хозяин которой в среду вечером пытался защитить несколько магазинов вдоль Дадли-роуд в Уинсон-Грин от грабежа. То был единственный самый убийственный инцидент на всю страну за все шесть дней беспорядков.

— Очень печально, особенно для их семей, — сказала Хелена. — Но в конечном счете они сами подставились под удар…

— Не вполне, при всем моем уважении, — возразил Саймон. — Никто не ожидал такого вот нападения, с бухты-барахты. Если честно, то, что сделал ваш сын-балбес, было гораздо безрассуднее.

Иэн вяло улыбнулся. Потянулся к Софи, она крепко сжала его руку.

— Да, я собираюсь потолковать с ним об этом, — сказала Хелена, — когда ему станет получше.

Зловещее заявление — как и многие другие у нее.

Ближе к концу посещения Саймон сказал:

— Я вам вот что скажу, Хелена, давайте-ка оставим этих пташек ненадолго. Пойдемте, угощу вас чаем.


Взяв под руку, он повел ее вон из палаты, к лифтам. Прежде чем шагнуть за порог, она обернулась и послала сыну укоризненный воздушный поцелуй.

— Ну что, — сказала Софи, поворачиваясь к Иэну и ощущая мгновенное расслабление, которое всегда (как она уже заметила) охватывало ее, когда она оказывалась не рядом с Хеленой, — как на самом деле чувствует себя местный герой?

— Прекрасно, — ответил он. — А как чувствуешь себя ты? Как поездка сюда?

— О, мы ее преодолели, — ответила Софи. — На самом деле нормально. В смысле, она принялась цитировать Инока Пауэлла[30], но мы… проскочили. Ну что, скоро домой? Через день-другой?

— Похоже на то.

— Ты готов?

— Само собой. Они говорят просто не заниматься ничем чересчур будоражащим некоторое время — и ничем таким, что связано с физическими нагрузками.

— О, — проговорила Софи, улыбаясь и одновременно изображая огорчение. — Какая досада. Я надеялась, что мы сможем заняться чем-нибудь и будоражащим, и связанным с физическими нагрузками.

Она тайком скользнула рукой по одеялу примерно к его паху. Сжала — и ощутила ответное движение. Иэн завозился в постели в блаженном томлении.

— Ты в среду повел себя как полный обалдуй, — сказала она. — И я тебя ни разу так сильно не хотела, как с тех пор.

И правда. Она знала наверняка, что ни один из ее остальных друзей, ученых коллег или бывших парней не поступил бы в тех обстоятельствах, как Иэн. Совершенно глупый, опасный, несуразный поступок — но Софи никогда прежде так не гордилась Иэном, так не тянулась к нему.

— Слушай, когда закончишь меня мучить, — сказал он, краснея и быстро оглядывая остальных обитателей палаты, — я бы тебя попросил о паре вещей.

— Да? — спросила Софи, не убирая руку.

— Когда ты… когда ты повезешь маму обратно, как думаешь, ты сможешь вытащить ее мусорные баки? Их не вытряхнут до понедельника, но она не может проделать это самостоятельно.

— Хорошо.

— И можешь еще проверить кабели на задней панели ее телевизора? Судя по всему, что-то не так со звуком.

— Она говорила об этом, да. Конечно. Еще что-то?

— Кхм… да. — Он взял ее за руку, отвел ее от точки притяжения и пылко сжал. — Еще кое-что. — Глянул ей прямо в глаза. — Выходи за меня замуж, пожалуйста?

Казалось, все затихло. Мир будто перестал вращаться. И это наваждение — если то было оно — словно бы длилось и длилось вечно.

Наконец Софи рассмеялась и произнесла:

— Ты шутишь, да?

Тут рассмеялся и Иэн — и ответил:

— Да.

Облегчения, в общем, не наступило, но она хотя бы снова могла дышать как обычно. Вернее, могла, пока он не добавил:

— Конечно, шучу. Баки вывозят по вторникам.

Вернулось безмолвие, самое долгое и глубокое из всех. Пока он не повторил вопрос:

— Ну? Выйдешь?

Она посмотрела на него, и больше всего ее удивило, до чего легко дался ей ответ.





11




Когда Дуг встретился с Найджелом Айвзом в кафе рядом со станцией метро «Темпл» 19 августа, через неделю после беспорядков, Найджел выглядел, как обычно, жизнерадостно.

— Доброе утро, Дуглас, — поздоровался он. — Я взял на себя смелость заказать вам капучино.

— Спасибо, — сказал Дуг, размешивая добавленный сахар. — А теперь давайте сразу к делу. Что на самом деле происходит в этой стране?

Глаза у Найджела распахнулись в невинной растерянности.

— Если начистоту, Дуглас, чтобы эти разговорчики получались продуктивными, вопросы лучше бы задавать немножко отчетливее. Видите ли, ваш вопрос может действительно означать что угодно. Если речь о спаде розничных продаж в местах с естественной проходимостью — да, министр финансов признается, что это несколько обескураживает…