Спастись от опасных мужчин

Эйб все с тем же веселым видом проигнорировал мой вопрос, в это время он нарезал копченую лососину на квадратики размером с почтовую марку и клал их на свой бублик, словно создавая коллаж. Голубые глаза блестели под спутанными кустистыми бровями и вельветовым беретом.

– Лисбет[16], почему ты так поглощена работой? Не желаешь ли ты попросить, чтобы мы помогли тебе, используя наши дедуктивные способности? Всем нам иногда нужна помощь.

Я запустила руку в волосы и попыталась сдержать невольную улыбку. Если я когда-нибудь позволю Эйбу заподозрить, что я нахожу его хоть сколько-нибудь обаятельным, он уже никогда не оставит меня в покое.

– Для меня ваши почасовые ставки слишком высоки. И перестань называть меня этим именем.

– Что бы тебе ни понадобилось, Лисбет, мы всегда к твоим услугам.

– Просто оставьте для меня один из этих ваших бубликов.

– С кунжутом, да? Небольшой подкуп?

– Ты так хорошо меня знаешь.

– Он никогда не спрашивает, какие бублики предпочитаю я, – сказала Лейни.

– Из-за твоего трубочного дыма ты бы не поняла, что на бублике есть кунжут, даже если бы он впился тебе в зад, – парировал Эйб.

– Ладно, ладно, как это ни прискорбно, некоторым из нас надо работать, – прервала их я.

Кружок жил собственной жизнью. Когда я бывала не занята, я могла потратить часок, ведя с ними шутливую беседу, во время которой мы пытались утереть друг другу нос с помощью понятных лишь посвященным ссылок на то или иное произведение детективной литературы, но сегодня мне было не до того.

– В этой связи, – с нажимом заметила я, – позвольте мне напомнить вам, что мы скоро закрываемся.

Эйб подмигнул мне и приложил ладонь к уху:

– Боюсь, я в последнее время стал немного глуховат. Не совсем расслышал твои последние слова.

Я в напускном отчаянии покачала головой и удалилась на второй этаж. Рабочий день был почти закончен.

Расположенный на втором этаже кабинет был обставлен просто: несколько стульев, обшарпанный металлический письменный стол плюс стоящий в углу стальной сейф, и рядом с ним несколько переживающих не лучшие времена комнатных растений. Как-то раз я попробовала поставить здесь аквариум с рыбками, но в одно злосчастное утро до них добрался кот. После этого мы решили, что магазину достаточно и одного домашнего питомца.

Окно моего кабинета было расположено на заднем фасаде здания и выходило на Телеграф-авеню, а на картотечном шкафу стояли один на другом четыре черно-белых монитора, поскольку я предпочитала знать, что происходит вокруг. Единственными украшениями здесь были фотографии и портреты моих любимых писателей: Томаса Харди, Карсон МакКаллерс, Грэма Грина, Флэннери О’Коннор, Джорджа Элиота. Мне нравилось смотреть на их лица. Некоторые люди молились, ходили в синагоги, мечети или церкви, чтобы получить поддержку. У меня же были мои писатели. Мудрые мужчины и женщины, пусть и давно умершие. Мне нравилась думать, что они способны наставлять меня, несмотря на свою смерть.

Я налила в керамическую кружку на пару дюймов шотландского виски. Было уже почти пять, а ровно в семь в кинотеатре начинался сеанс, на котором показывали «Двойную страховку»[17]. Сейчас я закончу составлять отчет о проделанной работе для Бренды Джонсон и выставлю ей счет, после чего свалю. Мой любимый китайский ресторан находился в одном квартале от кинотеатра. Я посмотрела в окно на людей, идущих по Телеграф-авеню. Вот парочка, держащаяся за руки. Бездомный, толкающий перед собой магазинную тележку с пожитками. Группа смеющихся студентов. На противоположной стороне улицы припаркована серебристая «Тесла». В Сан-Франциско и Кремниевой долине таких машин полно, в Беркли же их куда меньше. Здесь не так много людей, готовых выложить 100 000 долларов за электромобиль.

Из «Теслы» вышел мужчина с дипломатом в руке. Он, прищурившись, посмотрел в сторону моего магазина, затем перешел улицу в неположенном месте. Я вернулась к своему отчету о проделанной работе. Все эти детали сводили меня с ума: точное время того или иного события, пробег моего мотоцикла в милях и расход топлива, места съемок. Но дела о разводе обычно в конце концов слушаются в судах, и меня не раз вызывали давать свидетельские показания. В судах многое зависит от надлежащего документального подтверждения того или иного факта и точности деталей.

Интерком на моем письменном столе вдруг ожил: «Никки, тебя желает видеть какой-то мужчина».

– Он сказал, чего ему от меня надо?

В интеркоме послышался смех.

– Разве они когда-нибудь говорят?

– Пусть поднимается.

По одному из видеомониторов я смотрела, как Джесс беззвучно говорит с владельцем «Теслы». Затем она проводила его к двери с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». На другом мониторе увидела, как мужчина быстрым энергичным шагом поднимается по лестнице на второй этаж. Затем он исчез со второго и появился на третьем, уже у самой моей двери. Послышался стук в дверь. Я встала и открыла ее.

Мужчина широко улыбнулся и сразу же с энтузиазмом обрушил на меня поток слов:

– Никки Гриффин? Здравствуйте! Я Грег Ганн. Зовите меня просто Грегом.

Он огляделся по сторонам.

– О Никки, мы замечательно с вами поладим, я это уже чувствую. Эта улица и этот прелестный книжный магазинчик – они так восхитительно убоги.

– Убоги, – повторила я. – Именно такой вид я и заказывала дизайнеру.

Так в мою жизнь вошел Грег Ганн.





10




– Вы должны понимать, – сказала я, – что застали меня как раз в тот момент, когда я уже собиралась уходить.


– Я почти не отниму времени, – сказал гость и, не ожидая приглашения, сел.

Первое, что бросилось мне в глаза, – это его энергия. Он постоянно чем-то двигал – руками, ногами. На нем были винтажные джинсы, черные кроссовки «Нью Бэлэнс» и голубая рубашка с пристегивающимися концами воротника. Возраст – под пятьдесят, атлетическое сложение, вьющиеся рыжеватые волосы, гладко выбритое лицо. Давным-давно кто-то сказал, что лучший способ оценить, сколько у мужчины денег, – это посмотреть на его обувь и его часы. Многие богачи любят одеваться в повседневном стиле. Да и деловой костюм, даже качественный, теперь уже мало о чем может сказать. Особенно если речь идет об обитателях Кремниевой долины. В кроссовках Ганна не было ничего особенного. То же самое можно было бы сказать о джинсах, а также о рубашках с воротниками на пуговицах или теннисках, в которых в Кремниевой долине щеголяют все: от руководителей компаний до стажеров. Из-под манжеты выглядывали часы Ганна. Тускло-золотой циферблат, кожаный ремешок.

Я пригляделась внимательнее. «Патек Филипп». А значит, они, вероятно, стоят столько же, сколько его машина. Стажеру такие часы были бы определенно не по карману.

– Вы не любите много говорить, верно? – Он поднял палец: – Подождите. Дайте мне угадать самому. ISTP[18], верно?

– Что? – Я смотрела на Ганна в замешательстве.

– ISTP, – с гордостью повторил он. – Вы наверняка принадлежите именно к нему.

– IS… Что вы хотите этим сказать?

Он посмотрел на меня как-то странно, словно ему казалось, что я нарочно его дразню.

– Только не говорите, что не знаете свой тип, ладно?

– Мой тип? Что-то вроде высокая, темноволосая и красивая?

Он рассмеялся.

– Я в восторге! Вы действительно неотшлифованный алмаз. Почитайте что-нибудь о типах личности по системе Майерс-Бриггс, Никки. Вы принадлежите к типу ISTP, гарантирую.

Он с благожелательным видом огляделся по сторонам.

– Не могу припомнить, когда я в последний раз заходил в книжный магазин. Неужели люди все еще приходят в такие места? Чтобы купить книги?

– Как ни странно, да. Итак, чем я могу вам помочь?

Его колено задергалось вверх-вниз, словно отбойный молоток.

– Правильно ли я понимаю, что иногда вы занимаетесь кое-какой… деликатной работой?

– Пожалуй, о «деликатном» я знаю только одно: есть такой режим сушки в моей стиральной машине.

– У вас репутация человека, умеющего держать язык за зубами.

– В этом роде деятельности далеко не продвинешься, если будешь всем трубить, что ты съела на завтрак.

Он начал дергать другим коленом. С того самого момента, как Грег вошел в мой кабинет, он ни секунды не посидел спокойно.

– Когда обращаешься к адвокату, то, разумеется, существует такое понятие, как адвокатская тайна.

Я кивнула. Это было распространенное мнение. Люди приходили ко мне со своими личными проблемами. Они хотели, чтобы эти проблемы были решены. И хотели также, чтобы эти проблемы так и остались в тайне.

– Но вы не адвокат.

Я развела руками:

– Извините, что разочаровала вас. Но если вам нужен адвокат, то Сан-Франциско совсем рядом. Уверена, вы сможете найти там одного-двух.

Ганн рассмеялся. Теперь у него опять начало дергаться первое колено, совсем как неисправный метроном.

– Мне вовсе не нужен юрист. У меня их и так слишком много. Мне просто нужно выяснить, как именно вы обращаетесь с информацией, носящей сугубо конфиденциальный характер.

Я откинулась на спинку стула.

– Вы явились в мой кабинет. Если вам что-то нужно, просто скажите мне, что именно. Может, смогу помочь. А может, и нет.

Я взмахнула рукой, показывая на голые белые стены, домашние растения и подержанную офисную мебель.

– Здесь нет ни мегафонов, ни микрофонов. Что будет, если по вашему делу меня вызовут свидетелем в суд? Предупреждаю сразу: лжесвидетельство – не мой профиль. Ни за какие деньги. Так что если у вас на руках труп и вы ищете, где бы его спрятать, то не теряйте времени понапрасну и обращайтесь к кому-нибудь еще. Мне еще в начальной школе надоело откладывать решение проблем в долгий ящик. Вы либо говорите мне, в чем дело, мистер Ганн, либо нет. Как хотите.

Он обдумал это.

– Хорошо, я вам доверяю. Но сначала я должен попросить вас подписать вот это.

Он открыл свой дипломат, достал из него пачку бумаг и вручил ее мне. Я взяла бумаги и бегло просмотрела их. Договор о неразглашении. В десять раз более объемистое, чем обычно. Я не стала утруждать себя внимательным чтением, а просто отложила документ в сторону.

– Вы не станете его подписывать?

– Возможно, я его и подпишу, – сказала я. – А возможно, и нет. Это зависит от нескольких вещей. Включая и то, что именно вы расскажете мне о вашем деле.

Я подозревала, что он стал жертвой шантажа. Он выглядел подходящим кандидатом на эту роль. Проститутка-женщина или проститутка-мужчина, имеющие на руках тайно снятое компрометирующее его видео, а может быть, какой-нибудь торговец кокаином, решивший срубить легкие бабки, поставлявший ему свой товар, – в общем, некто предприимчивый и аморальный, решивший, что в лице Ганна они наткнулись на золотую жилу.