Спаси меня

После ужина с сотрудницей отцу приписали интрижку, а после ссоры родителей поставили маме диагноз – тяжелая депрессия. Из меня они сделали торчка на грани передоза, которого надо спасать. Трудно даже представить, что учудят журналисты, если разнюхают про Лидию и мистера Саттона.

Я продолжал смотреть на Руби. Она достала из рюкзака фотоаппарат и засняла рукопожатие тренеров. Мои перчатки скрипнули, так сильно я сжал клюшку. Я неправильно оценил Руби. Не знаю, правду ли она мне сказала и не скрывается ли за этим всем холодный расчет.

Может, надо было предложить ей больше денег. Или ей нужно что-то другое, и она выжидает удобный момент, чтобы потребовать…

То, что судьба моей семьи – в частности Лидии – в руках этой девчонки, мне совсем не нравилось.

Я не могу допустить, чтобы меня видели рядом с тобой.

Посмотрим.





Руби




Я ног под собой не чувствую.

Лакросс – быстрый спорт. Мячик летает от одной клюшки к другой. Я с трудом успеваю за ним следить, чтобы сделать снимок. Мне с самого начала надо было признать, что без Лин у меня не получится задокументировать игру. Обычно мы делим между собой репортажи о спортивных состязаниях: одна записывает ход игры, а другая фотографирует. Но сегодня Лин опять по вызову мамы срочно отправилась в Лондон, и мы не успели найти ей замену из группы по организации мероприятий.

Поскольку репортажи про команду лакросса набирают в нашем блоге больше всего просмотров, мы не хотели от него отказываться. Проблема в том, что для репортажа с заголовком «Макстон-холл против Иствью – схватка гигантов» мне надо ясно понимать, что, собственно, происходит на поле. Но среди криков игроков, громких наставлений тренеров и ликования зрителей довольно трудно уловить ход игры и уж тем более сделать пригодные снимки. Особенно учитывая то, что мне приходится иметь дело с фотоаппаратом, которому не меньше десяти лет.

– Проклятье! – взревел рядом со мной тренер Фриман так, что я вздрогнула.

Я подняла глаза на поле и поняла, что пропустила второй гол от Иствью. Вот черт. Лин меня убьет.

Я протиснулась поближе к тренеру. Когда смотришь игру вживую, а не по телевизору, нет мгновенного повтора момента, но, может, тренер хотя бы объяснит, что происходит. Но не успела я открыть рот, как он снова начал вопить:

– Пасуй же, черт возьми, Эллингтон!

Я обернулась на поле. Алистер Эллингтон мчался в сторону противника так быстро, что я даже не успела бы это сфотографировать. Он попытался протиснуться между двух защитников, но на пути откуда ни возьмись возник третий игрок. Эллингтон хоть и был чертовски проворным, но довольно маленьким в сравнении с другими парнями. Даже я понимала, что против троих у него нет никаких шансов.

Один из защитников во время бега сильно пихался. Эллингтон устоял на ногах, но его отбросило по скользкой траве на добрых полметра.

– Отдай пас! – закричал тренер.

Алистер снова уперся в соперника, даже мне на другом конце поля было слышно, как они поносят друг друга. И без того напряженное тело Алистера вдруг совсем закаменело, и на секунду показалось, что он и его соперник застыли в одной позе. Тренер Фриман уже набрал в грудь воздуха – видимо, чтобы выкрикнуть очередное указание, но тут Алистер замахнулся клюшкой и ударил противника в бок.

Я в ужасе замерла. Алистер снова нанес удар, на этот раз в живот противнику. Тот закричал от боли и упал на колени. Другой защитник набросился на Алистера, повалил на землю и принялся колотить, не снимая перчаток. Алистер и его ударил клюшкой. Прозвучал пронзительный звук свистка, но потребовалась помощь нескольких человек, чтобы растащить дерущихся. Я услышала низкий голос Джеймса Бофорта. Он кричал на Эллингтона. И я могла себе представить, что он как капитан команды сейчас с удовольствием оторвал бы ему голову.

Рядом со мной без остановки чертыхался тренер Фриман. Из всех его ругательств «проклятое дерьмо» было самым безобидным. Он снял кепку и принялся рвать на себе волосы с такой яростью, что мне показалось, будто пара клоков упала на землю. Вскоре судья удалил Алистера с поля.

Он подошел к нам на край площадки, снял с головы шлем и вынул изо рта капу. Все это небрежно бросил на землю.

– Что, черт возьми, случилось, Эллингтон? – прорычал тренер.

Я аккуратно попятилась, чтобы не попасть под горячую руку.

– Говнюк заслужил, – ответил Алистер. Его голос был совершенно спокойным, будто он и не участвовал в драке.

– Ты…

– Отстранен от следующих трех игр? – Алистер пожал плечами. – Если вы думаете, что так будет лучше для команды, то на здоровье.

Он не спеша прошел мимо тренера, бросил клюшку на землю и начал снимать перчатки. Заметив мой взгляд, остановился.

– Что? – вызывающе спросил он.

Я отрицательно помотала головой.

К счастью, судейский свисток избавил меня от необходимости отвечать. Как можно быстрее я вернулась на свою исходную позицию. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться, где теперь мяч – а он был у клюшки Рэна Фицджеральда. Рэн не такой быстрый, как Алистер, но зато сильный. Он плечом сбил с пути игрока Иствью, но мяч у него отобрали. Однако Бофорт догнал противника и перехватил мяч.

Я недовольно скривилась, настолько хорош был Бофорт. Даже чертовски хорош. Он двигался проворно, подстраивался под шаг противника и не щадил никого, кто вставал на его пути. Из-за шлема я не видела лица, но не сомневалась, что он получает огромное удовольствие от игры. Когда Джеймс на поле, кажется, будто он всю жизнь только и делал, что бегал сквозь толпу соперников с клюшками.

– А ты что тут делаешь? – внезапно раздался позади голос Алистера. Он не только заставил меня вздрогнуть, но и напомнил, зачем я здесь, собственно, нахожусь. Я быстро раскрыла блокнот.

– Я пишу репортаж об игре для Макстон-блога, – сказала я, не поднимая глаз. – Как зовут защитника, который отнял мяч у Рэна?

– Харрингтон, – ответил Алистер. Я чувствовала на себе его взгляд, а тренер Фриман в это время произносил очередную ругательную тираду. Видимо, пока я была занята записями, Бофорт упустил мяч. Иствью снова завладели игрой.


– Давай, Кеш, – тихо произнес Алистер.

Нападающий Иствью подпрыгнул на полметра вверх, чтобы схватить мяч. Приземлившись, он сделал два коротких шага и мощным движением бросил мяч вперед. Все произошло так быстро, что я сначала не поняла, попал он в сетку или нет. Но когда Кешав поднял клюшку вверх, на трибунах со стороны Макстон-холла раздалось громкое ликование. Похоже, тихое заклинание Алистера помогло – он поймал мяч.

– Давай-ка я постою рядом, пока ты пишешь репортаж, – сказал Алистер в тот момент, когда я записывала в блокнот: «Кешав поймал мяч на последней секунде».

Я недоверчиво взглянула на него. Первый раз я видела его вблизи.

– Ты без причины побил другого игрока. Как мне оправдать твои действия?

По его лицу пробежала тень, когда он снова посмотрел в сторону Кешава:

– Кто сказал, что не было на то причины?

Я пожала плечами:

– Со стороны это выглядело так, будто ты не очень-то думал о том, что делаешь.

Алистер высоко подняв бровь:

– Я месяцы ждал момента, чтобы начистить морду МакКормаку. И как только он раскрыл свой рот и начал оскорблять моих друзей, у меня появился отличный повод.

Он смахнул упавший на лоб светлый локон. Тут его взгляд остановился на моих записях. Он поморщился:

– Как ты собираешься это расшифровывать, когда будешь писать статью? Это же невозможно прочитать.

Я хотела поспорить, но он был прав. Обычно у меня нормальный почерк, а если постараюсь, даже красивый. Но с той скоростью, с которой я записывала ход игры, сделать пометки разборчивыми не представлялось возможным. Получились ужасные каракули.

– Обычно мы вдвоем. – Я начала оправдываться, хотя мне было все равно, что Алистер Эллингтон подумает о моем почерке. – А это не так-то просто, одновременно фотографировать и следить за игрой, чтобы потом все записать.

– А почему ты просто не сняла игру на видео? – Звучало так, будто он и правда был заинтересован, а не искал повод посмеяться надо мной.

Я ничего не ответила и подняла фотоаппарат.

Алистер снова поморщился:

– Сколько же лет этой штуковине?

– Думаю, мама купила его перед рождением моей сестры, – ответила я.

– А сколько лет твоей сестре? Пять?

– Шестнадцать.

Алистер заморгал, потом расплылся в улыбке. Сейчас он выглядел совсем не как жестокий игрок в лакросс, несколько минут назад избивший человека клюшкой. Скорее как… ангел. У него были красивые, правильные черты лица, обрамленные светлыми кудрями – он казался абсолютно безобидным. Но я знала, что это не так. Алистер считался одним из лучших друзей Джеймса Бофорта – а значит, он точно не безобиден.

– Подожди минуту, – вдруг сказал он, повернулся и исчез в проходе, ведущем к раздевалкам. Не успела я сообразить, что парень задумал, как он уже стоял передо мной, держа в руках черный айфон.

– В нем хотя и маловато памяти, чтобы снять всю игру, но я могу сделать несколько снимков, – заявил он. Алистер разблокировал экран, открыл камеру и направил объектив на поле. Заметив, что я стою не шевелясь, он поднял бровь:

– А ты смотри за игрой, а не на меня.

Я была так удивлена, что перестала следить за ходом важнейшей игры.

– Ты хочешь помочь?

Он пожал плечами:

– Мне все равно больше нечего делать.

– Это… очень мило с твоей стороны. Спасибо.

– Я старалась, чтобы эта фраза не звучала слишком недоверчиво, но у меня не получилось. Я поверить не могла, что это брат Элейн Эллингтон. Элейн бы не взялась мне помогать. Только высмеяла бы за фотоаппарат и позаботилась о том, чтобы на следующий день об этом знали все.

Я еще какое-то время поглядывала на Алистера краем глаза. Он, казалось, всерьез подошел к новой задаче. Он делал один снимок за другим и лишь изредка опускал телефон, чтобы прокричать команде что-нибудь приободряющее или поругать противников.

Я полностью погрузилась в записи, теперь это было намного легче сделать. Когда к нам подошел тренер Фриман, я сначала подумала, что он хочет прогнать Алистера за плохие слова в адрес нападающего Иствью. Но вместо этого он встал рядом со мной и начал объяснять ход игры и подсказал названия некоторых маневров.

До конца матча оставалось десять минут, пошел дождь. Но это обстоятельство еще больше приободрило болельщиков и игроков. После того, как Макстон-холл решил исход игры благодаря пасу от Сирила Веги к Бофорту, фанаты, казалось, просто слетели с катушек. Тренер издал звериный крик, повернулся к ним и поднял вверх сжатые кулаки.

Я быстро закрыла блокнот и сунула его в рюкзак. Волосы у меня намокли, а челка прилипла ко лбу. Поправлять ее было бессмысленно, а зачесывать назад совершенно не хотелось, так как я унаследовала от отца довольно высокий лоб.

Игроки один за другим трусцой покидали поле, и каждый давал Алистеру «пять» – все, кроме Кешава, который сразу направился к раздевалке, даже не взглянув в его сторону. На лице Алистера промелькнула эмоция, которую я так и не смогла разгадать. Улыбка на мгновение сошла на нет, а взгляд помрачнел и стал будто непроницаемым. Но потом Алистер моргнул, и радостное выражение лица вернулось так быстро, что я подумала: мне все привиделось.

Алистер снова заметил мой взгляд и удивленно поднял брови.