Случай в Семипалатинске

— Николай, вам с отцом надо поговорить. Я пойду. Загляну еще вечером, перед тем как повидаться с Алексеем Николаевичем у Геннадия Захаровича.

Сыщик под благовидным предлогом отвернулся. Но Анастасия Сергеевна вышла как-то слишком быстро. Неужели не поцеловались? И ведь не спросишь…

Когда сын с отцом остались наедине, Чунеев произнес:

— Ну, что скажешь?

— Нет слов. Признаться, не ожидал.

— А ты звал меня в столицы, — довольно улыбнулся Николай. — Там такую не встретишь. Они все здесь, где люди настоящие, а не мишурные. Я с ней счастлив.

— А когда предложение сделаешь?

Веселость с подпоручика сразу сдуло:

— Какая может быть сейчас женитьба? Надо сначала выйти отсюда.

После этого разговор зашел о деле.

— На кого ты думаешь? Снесарев подозревает англичан, Тришатный — японцев. А ты?

— Кто-то из них, согласен. Дать точный ответ пока не готов.

— Но почему не китайцы и не германцы?

Лыков-Нефедьев ответил, повторив аргументы своих коллег:

— Для китайцев слишком сложная операция. Ведь те люди знали, что у меня с Алкоком конфликт. Проследили, заманили, убрали свидетелей. Планосообразность высочайшего уровня. Тут секретная служба посерьезнее, чем есть у Сы-хай.

— Что за тарабумбия?

— Сы-хай переводится как «Четыре моря», это одно из самоназваний Китая. Отголосок древнего представления о том, что Китай — пуп мира и со всех сторон окружен морями. А знаешь, как они императора называют? Би-ся. «Тот, под ногой у которого все».

— Давай о деле говорить, — хмуро прервал сына отец. — Германцы разве дураки?

— Нет, они мастера. Но тут у них нет, как говорят на флоте, базы. Ближайшее место их присутствия — это Циндао, порт в Шаньдуне на берегу Желтого моря. Там стоит Восточно-Азиатская крейсерская эскадра германцев. Имеются и разведчики, конечно. Но досюда далековато.

— Циндао? А ведь там Буффаленок начинал свою карьеру рейхс-коммерсанта.

Сын невольно улыбнулся:

— Федор… Как он? Столько лет в чужой личине…

— Спросишь у брата, когда приедешь с невестой в Петербург, как обещал.

— Что, Павел с ним общается?

— Да, Федор у Брюшкина на связи.

Лыковы надолго замолчали, каждый вспоминал Ратманова-младшего. Потом папаша спохватился:

— А другие немцы есть в Западном Китае?

— Мало, и мы за ними приглядываем, — пояснил сын. — Сейчас в Кашгарии копают землю сразу две экспедиции: Грюнведеля и фон Ле Кока. Они настоящие ученые-археологи, мы проверили. Заезжали ихтиолог из Вены и астрономы из Гамбурга. Прошлой весной охотился герцог Баварский. Не похоже, чтобы эти люди могли за столь короткое время создать на русской территории дееспособную шпионскую сеть.

— А немцы, проживающие здесь? — не унимался Лыков. — Говорят, что отделения «Зингера» напичканы агентами.

— Есть такое. Но в наших краях живут в основном кочевники, им швейные машинки не продашь, — рассмеялся подпоручик. — Кто еще у тебя на подозрении? В Семипалатинске, например, всего два немца: владелец колбасного заведения Онезорге и заведующий областной психиатрической лечебницей фон цур Мюллен. Кого выбираешь в резиденты: колбасника или эскулапа?

— Смешно ему, — рассердился коллежский советник. — Я за пять тысяч верст примчался на выручку, бросил все дела. Там убийцы без меня распоясались совсем, а он хиханьки да хахоньки.

Тут дверь без стука распахнулась, и вошел старый знакомый сыщика, семипалатинский полицмейстер Забабахин.

— Алексей Николаевич! Рад вновь вас увидеть.

— Кузьма Павлович? А вы как здесь оказались?

— Да привез вашему арестанту очередной отчет.

Николай пояснил:

— Мы работаем с подъесаулом душа в душу, как раньше с Присыпиным. Он караулит Семипалатинск и вполне справляется.

— Раз так, то продолжим наши рассуждения втроем, — предложил сыщик.


Они опять вернулись к вопросу о том, кто подставил подпоручика. Забабахин, как только понял, о чем речь, сразу заявил:

— Англичане, сукины дети! Их гнилая натура, сразу видать.

— Что, и своего убили для пользы дела? — съязвил питерец.

— Запросто. Николай Алексеевич мне рассказывал: там есть которые за силовые решения и которые за то, чтобы с Россией договариваться…

— Форвардисты и инактивисты? — догадался сыщик.

— Точно так. Вот первые, видя, что наши правительства хотят дружить, и пошли на провокацию. Хотите, докажу?

— А попробуйте, — заинтересовался Алексей Николаевич.

— Это же очевидно. Начальство Алкока было осведомлено, что у него ссора с подпоручиком Лыковым-Нефедьевым. Помните? В Кашгаре лейтенант вручил ему форменный картель, но его срочно отозвали в Индию. И дуэль тогда не состоялась. Отчего же? Оттого, что британцам казалось невыгодно в тот момент провоцировать скандал. А тут забияку неожиданно отпускают в российские пределы. Будто бы для того, чтобы изучить наши водяные сооружения. С чего вдруг начальство перестало бояться за своего офицера? Оно ведь знало, что Лыков-Нефедьев находится в Джаркенте. И что картель сохранил силу. Однако спокойно отпустило… Ну? Ясно, что генералы готовили смерть лейтенантика, она стала им нужна!

Это была правдоподобная версия, о которой Лыков не подумал. Отчего нет? Наши генералы тоже недовольны соглашением, подписанным в прошлом году. Считают, что Извольский пошел на слишком большие уступки Альбиону. Любители повоевать есть в обеих странах. Это же ордена, новые чины и наградные. Убить ради политической выгоды своего субалтерн-офицера? Не то чтобы запросто, но в принципе исключать нельзя. Вон у Доггер-банки подставили же бритты своих рыбаков под русские корабельные орудия. И потом, Забабахин прав: почему начальство направило в Джаркент именно того человека, который был связан картелем с русским офицером? Других любителей гидротехники не нашлось?

Так они рассуждали какое-то время, пока к ним не присоединился четвертый — Ботабай Ганиев. Он вбежал, пожал руку подъесаулу и огорошил всех:

— Есть важная информация.

Забабахин поморщился:

— Опять ты это нехорошее слово ввернул. Скажи по-русски: сведения.

Но Лыков-Нефедьев его урезонил:

— Кузьма, не цепляйся к пустякам. Говори, Бота.

Аргын сел сбоку и сообщил:

— Я завербовал арестанта в тюремном замке. И он донес про таранчу Галыпжана Токоева. Тот отбывает двухнедельное заключение за драку. Человек пустой и недалекий, но почему-то всегда при деньгах.

— И что? — возмущенно перебил его полицмейстер. — У меня таких полтюрьмы. И вся эта сволочь при деньгах, тогда как я перебиваюсь с рубля на копеечку.

Ганиев дал ему выговориться и невозмутимо продолжил:

— Вчера Токоев проболтался, что недавно следил в Джаркенте за инглизом. Получил за это десять серебряных рублей. Ну и сами рассудите: много ли здесь бывает англичан?

— Вот это новость! — воскликнул Забабахин и вскочил, схватив фуражку: — Поехали в тюрьму.

— Езжайте, а потом с новостями ко мне, — попросил Лыков-Нефедьев. — Очень важная информация. То есть сведения.

Коллежский советник с подъесаулом помчались в тюремный замок. Тот находился на краю русского Джаркента. Замок был выстроен из дерева, его окружал кирпичный забор.

Перед воротами питерец вынул свой полицейский билет и показал стражнику. Тот без раздумий нажал кнопку воздушного звонка. Вышел дядька в черной форме с красными шнурами.

— Кто такие будете, господа?

— Чиновник особых поручений Департамента полиции коллежский советник Лыков и семипалатинский полицмейстер подъесаул Забабахин. Ведем дознание в интересах Военного министерства. Срочно проведите нас к смотрителю.

Тон у питерца был такой, что подворотный[48] сразу подтянулся. Через минуту гостей уже принял смотритель по фамилии Живоложнов.

— Ежели вы по поводу головчатого лука, так я все исправил и отослал в канцелярию.

— Какой лук, какая канцелярия? — удивился Алексей Николаевич.

— А в отчете писарь лишнюю цифру приписал. А именно ноль.

— И?

— Вот и получилось четыреста пудов головчатого лука. Которые будто бы вырастили на тюремном огороде, — заискивающе пояснил Живоложнов. — Огород у нас и в самом деле знатный, ни в одной тюрьме Семиреченской области такого нету. Даже сельдерей с брюссельской капустой вызревают! Про редьку с картошкой уж не говорю.

— Нет, мы по другому делу, по секретному. Нам требуется срочно допросить одного из арестантов, Галыпжана Токоева.

— Из третьей камеры? Сию же секунду вызову. Писаря дам. А после, господа, разрешите угостить вас нашими овощами?

— Писаря не надо, а то опять что-нибудь наврет, — отказался Лыков. — Насчет овощей подумаем. Если время позволит.

Вскоре Алексей Николаевич уже сидел в допросной и рассматривал стоявшего перед ним инородца. С виду и правда недалекий, в драном бешмете и выцветших шелбарах[49], тот настороженно глядел на начальников.

— По-русски говоришь?