Сердце Волка

— Но почему Вилла не знает об этом? О том, что ты идешь за нами? Она ведь тоже, кажется, ваш вожак? Левая лапа? — хмурясь, пробубнила я, вспоминая смачную оплеуху за то, что назвала Виллу самкой.

— Да, она левая лапа, и у нее такие же права на власть над лирыми, как и у Турана. Но это не мешает ее спутнику волноваться за нее, — назидательно проговорил Вирд.

На это мне нечего было возразить.

Вирд посмотрел на меня так хищно-выразительно, его ноздри раздулись, а глаза так сверкнули, что я вынуждена была опуститься ниже, по самый подбородок. Стоило плечам скрыться под бурлящей водой, полные губы Вирда растянулись в довольной улыбке.

— Какая ты… красивая, Лирей, — сказал он, и прозвучало это мечтательно. — И хоть ты совсем не похожа на самок моей стаи, мое тело реагирует на тебя. Ты такая мягкая и белая, кожа у тебя почти прозрачная, как у эльфиек из древних песен, и хочется защищать тебя от всего мира.

Я ошарашенно захлопала ресницами, задохнувшись от такой вольности, от такой вопиющей наглости, но постаралась сохранить невозмутимый вид. Словно мне отвесили дежурный комплимент за обедом или на приеме.

— Мне повезло, что сейчас ночь, — процедила я.

Вирд широко усмехнулся.

— Волки видят в темноте, — сообщил он, и прежде чем жар моей кожи заставил воду в источнике вскипеть, потянул носом воздух и одним прыжком скрылся в кустах.

— Ты не заснула, Эя? — спросила Лил, раздвигая светящиеся розовые бутоны.

Я облегченно выдохнула и помотала головой.

Она пожала плечами.

— В теплых источниках это бывает. Тебе помочь?

Я снова помотала головой и, увидев, что Лил намеревается снова скрыться, крикнула, как на пожаре:

— Лил!

Лил вздрогнула и уставилась на меня удивленно:

— Что?

— Побудь со мной, пока я оденусь? — жалобно простонала я. — Пожалуйста!

Лил снова пожала широкими плечами, видно, решила ничему не удивляться и подошла ближе.

Я стрелой выскочила из купальни и, несмотря на стекающие по телу потоки воды, принялась одеваться, стараясь не думать над заявлением Вирда, что волки видят в темноте.

Одевшись, я, чуть ли не оттолкнув Лил, устремилась по тропинке на стоянку, сопровождаемая недоуменным взглядом молодой женщины.

Усевшись, точнее, рухнув у костра, подхватила самый большой кусок жареного мяса и блаженно заурчала, вонзая в него зубы, ощущая, как рот наполняется восхитительным соком.

Фосса лежит, повернувшись спиной к костру, и, судя по мерному вздыманию плеч, спит.

Вилла повернула ко мне голову, сначала мне казалось, она удивлена моими вдруг исчезнувшими манерами, точнее, их полным отсутствием, но потом я поняла, что дело в другом.

— Красивый цветок, — пробормотала Вилла, глядя куда-то словно мимо меня.

Я откусила еще мяса, и закивала с набитым ртом, прожевав, сообщила:

— Это с озера. С того, что было до города…

Женщины переглянулись.

— А я тебе говорила, — многозначительно сказала Лил.

— Не факт, — возразила Вилла. — Это может быть из-за близости Велеса.

— Велеса, — фыркнула Лил. — Ага!

Я проглотила мясо и, прежде чем доесть остатки, решила поинтересоваться:

— Вы о чем?

— Спи, — ответила Вилла. — Доедай и спи.

Она отвернулась, легла, вытягиваясь во весь рост, и закрыла глаза.

— Лил, — сказала уже с закрытыми глазами. — Первый дозор на тебе.

— Что?.. — начала было я.

— Тише, — шепнула Лил. — Спать!


Кто бы спорил! Сытость обрушилась лавиной, сминая остатки бодрости, я поняла, что не сдвинусь с места больше никогда. Я растянулась рядом с Виллой, прямо на земле, не подумав даже о том, чтобы укрыться. С одной стороны греет догорающий костер, с другой — Вилла, которая голосовала за то, чтобы убить меня, а сейчас ведет к какому-то Велесу.

Мысли принялись путаться, цепляясь одна за другую. Я повозилась, подвигаясь к Вилле поближе, устраиваясь поудобнее. Прежде, чем закрыть глаза, я почему-то достала цветок из-за уха и неслышно ахнула. Я помню — эта розовая кувшинка была маленькая, хорошо если пятилепестковая. А сейчас на моей ладони вольготно раскинулся пышный бутон, лепестков в пятьдесят, если не в сотню. Они красиво расположились слоями.

Ничего не понимая, я положила цветок рядом, подперла щеку кулаком и провалилась в сон.





Глава 7




Я узнала его сразу, стоило ему выйти из-за дерева. В человеческом облике он показался еще страшнее. И дело не в огромном росте, не в пугающей ширине плеч, не в стальных буграх мускулов, из которых состоит все его тело, и даже не в горящих красным глазах… Просто я знаю… Знаю, как эти черты лица вытягиваются вперед, вылезают острые, как бритвы, клыки, которые не помещаются больше во рту, нет, в волчьей пасти. Черная грива волос становится дыбом и превращается в густую черную шерсть.

Зверь в облике человека тоже увидел меня и разглядывал плотоядно и одновременно как-то дико, зло; смотрит так, словно я совершила что-то ужасное, какое-то страшное преступление… так смотрят на преступников, осужденных преступников…

Сейчас он скажет свое:

— Я пришел за тобой, Эя…

И я умру от страха.

Он скупо, одной стороной рта, ухмыльнулся, и ухмылка так напомнила волчий оскал, что я заорала. Сначала вышло беззвучно, слишком сильно сдавило ужасом горло, потом раздался тихий сип, похожий на предсмертный хрип загнанного зверя, и этот хрип перешел в оглушительный визг.

Должно быть, началось землетрясение — снизу, с боков закачало, стали раздаваться толчки, меня затрясло, и трясло так сильно, что я не могла и на миг сохранить неподвижность. Я пыталась ухватиться за высокие стебли травы, за тонкие ветки кустов, ощущая под пальцами мех, плотную, выделанную кожу, волосы, теплую человеческую плоть, но только не то, что вижу, и это пугало еще больше. Я визжала громче, срывая голос, а Зверь смотрел на мои мучения, широко расставив ноги, скрестив руки на покрытой черными волосами груди.

Толчки землетрясения оказались почему-то не страшны ему, я же каталась по земле и орала, пока что-то не закрыло мне рот, потом все та же неведомая сила принялась трясти меня за плечи.



Откуда-то издалека раздалось:

— Эя! Эя! Лирей! Да проснись же, наконец! Кто-нибудь, облейте ее водой, быстро! Эя! Ты всех пиренейцев решила собрать в одном месте?!

Пиренейцы — это такие кошки размером с лошадь, вспомнилось мне, я зажмурилась, а когда открыла глаза, Зверь и местность исчезли, как исчез и белый день, вокруг темно, рядом тлеют угли костра, Вилла с Фоссой трясут меня за плечи, лица у обеих встревоженные. Чья-то ладонь закрывает мне рот.

Стоило Фоссе убрать ладонь, как я проорала прямо в лицо Вилле:

— Зверь! Зверь! Зверь!

Тут уже Вилла заткнула мне рот, придерживая второй рукой затылок.

— Не проснулась, — буркнула она.

— Не похоже, — согласилась с ней Фосса.

Я заколотила кулачками, обнаружив, что попадаю по Вилле, которая стойко сносит удары, лишь чуть морщится, как при атаке назойливой мухи. Так это я по ней, по ним обеим и молотила руками, когда они будили меня? Будили! Не было Зверя, это сон, просто сон!

Я с размаху обняла Виллу за шею, буквально повисла на ней, еще и в щеку клюнула поцелуем.

— Милая, милая Вилла! — радостно проорала я ей в ухо.

— Точно не проснулась, — задумчиво сказала Фосса.

— Она двинулась, — авторитетно констатировала Вилла, и я радостно расхохоталась, подтвердив ее догадку.

Вилла осторожно отстранила меня, вглядываясь в лицо, я продолжала хохотать, повторяя невпопад:

— Как вы не понимаете, как не понимаете…

Я начала икать.

— Ик! Нет, его здесь нет! Это сон! Это просто сон! Ик!

— Что не понимаем? Кого нет? Кто тебе приснился? — спросили почти одновременно Вилла с Фоссой.

Я снова расхохоталась, и на этот раз мой смех перешел в рыдания.

— Зверя! Ик! Зверя здесь нет!

И я надрывно зарыдала, икая время от времени.