Сердце Волка

— Слышит.

Рычание усилилось, и слова пропали. Где-то совсем рядом завыл волк, а я опять провалилась в темноту.





Часть вторая

Заповедные земли




Глава 1




— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!

Стройный гул голосов, перемежаемый звериным рыком, раздается откуда-то снизу, словно я снова в башне, а во дворе замка орут сотни людей. Но какая-то эта башня слишком высокая… судя по крикам…

— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!

В такт каждому призыву раздается глухой удар, и башня покачивается.

— Смерти!

— Боли!

— Жизни!

Удар. Удар. Удар.

В такт каждому удару и покачиванию башни пульсирует в ребрах, в пояснице, бегут полчища мурашек по ногам, пальцам рук, словно каждая мурашка вооружена острой иглой, вспарывающей кожу.

Ощущение, что я отсидела, отлежала все тело, и чувствительность возвращается с водопадом боли.

Кровь шумно пульсирует в висках, заглушая даже рев толпы внизу.

Я поняла, что руки и ноги подрагивают, но мысли слишком вязкие и не могут удержаться на одном месте — как мартышки скачут с ветки на ветку, и поэтому я не могу испугаться.

Чувствительность возвращается медленно, вместе с ломотой костей и шумом в голове.

В горле пересохло, язык распух и занимает весь рот. Я открыла глаза, и свет неприятно резанул их, под веками защипало. Смутные пятна, прыгающие перед глазами, постепенно слились в очертания, и я увидела над собой странный потолок, словно переплетенный из множества ветвей. Потолок в форме купола, высокий, я лежу под самым его центром. Свет сочится из боковых просветов.

Наверно, я еще сплю, и мне это снится, подумала я. Этот потолок из ветвей, крики, покачивание кровати. А если не сплю, дело совсем плохо. Должно быть, галлюцинации от боли.

Что-то пощекотало щеку, и я медленно, превозмогая боль в шее, повернула голову. Сквозь щели, заменяющие здесь окна дует легкий ветерок, и сейчас он качнул тонкую, всю в мелких листочках ветку, что спускается с потолка.

Я захлопала глазами, картинка стала четче, и свисающие с потолка лианы прорисовываются все более отчетливо.

Раздался стон, и я поморщилась от того, как больно он впился в голову, с запозданием осознав, что стон издала я.

Осторожно, опираясь ладонями о что-то мягкое, я села и зажмурилась оттого, что голова закружилась. Открыла глаза и, отведя в стороны рыжие спутанные пряди, осмотрелась.

Я сижу на овальном холме с ровными краями, на грубой зеленой подстилке. Запах сена и листвы подсказывает, что мое ложе сделано из веток и травы. С груди сползло мягкое покрывало, то самое, из кареты, к нему прилипли сухие травинки… и… я обнаружила, что на мне лишь нательная рубаха. Правый рукав разорван, на локте дыра.

Я оглянулась — комната небольшая, меньше моих покоев, не больше комнатушки в башне. Круглая. Пол коричневый, шероховатый, точно покрытый корой дерева и даже кое-где густым зеленым мхом.

Я откинула покрывало и свесила ноги вниз. Сквозь тонкие шерстяные чулки ощутила неровности пола. А он здесь странно теплый. Я медленно приподнялась, но ноги почему-то подкосились, и я упала обратно на ложе. Стрельнуло в пояснице, больно заломил копчик, жидким огнем отозвались ребра.

Я сжала и разжала кулаки. Крепко зажмурилась, смахнула выступившие слезы и медленно встала. Расставив руки для равновесия, пошла к продолговатой горизонтальной щели между ветвями, видимо, заменяющей окно. Дойти почти удалось — лишь у самой стены ноги подкосились и пришлось вцепиться в ветку на уровне груди.

Я выглянула наружу и увидела только обилие ярко-зеленой листвы, переплетение веток, огромные горизонтальные и вертикальные стволы деревьев. Наверно, все-таки сплю, подумала я и зажмурилась. Открыв глаза и приглядевшись, я поняла, что напротив находятся две странные постройки, похожие на перевернутые птичьи гнезда.

Я ущипнула себя за руку, постаравшись вложить в щипок всю силу ослабевших пальцев, и ойкнула, так больно вышло. Значит, не сплю…

Богиня, где я?!

Я снова выглянула наружу и прислушалась. Крики внизу зазвучали более отчетливо. Они больше не кричат о смерти, боли, жизни, но три этих слова успели впиться в уши, проникли в голову, фоном пульсируют в висках.


На этом страшном фоне раздаются крики, звучащие коротко, отрывисто, похожие одновременно на лай и приказы.

Я свесила голову вниз и ахнула.

Далеко внизу ровная, почти круглая площадка, и по ней прыгают, бегают, кувыркаются полуголые люди. Даже с такой высоты видно, что у них загорелые, покрытые буграми мышц спины. Некоторые словно перечеркнуты черными и голубыми полосами. Практически голые, не считать же темные короткие обрывки на бедрах одеждой. Вот несколько из них сошлись в круг, ударили о землю длинными палками и набросились друг на друга. В голове снова зашумело, а я поняла, отчего моя комната на этой странной древесной башне качалась. Как еще сама башня не рухнула?

«Боже, где я?» — подумала я и тут же произнесла вслух: — Как я здесь оказалась? И почему я ничего не помню?

Стоило мне попытаться вспомнить последнее, что было со мной до пробуждения в этом странном месте, как перед глазами замелькали картинки.

Лошади… они встают на дыбы, оглушительно ревут… раздается лязганье волчьих зубов, острых, как ножи. Свист стали, удары, Андре падает на землю и в следующую секунду исчезает под серой копошащейся массой.

— Андре! Нет!

В глазах потемнело, и мир сузился до пульсации в висках, сознание накренилось и поползло куда-то в сторону, шершавая кора царапнула колени, ладони, лицо.

Я даже успела подумать, как хорошо, что я теряю сознание, сейчас, вот сейчас будет не так больно… Но, как назло, сразу за этой мыслью пришло осознание, что спасительной темноте не бывать!

— Не-ет! — заорала я и заколотила кулаками по шершавому полу, сдирая кожу с костяшек. — Нет! Нет! Не-ет!

Я поднялась, упираясь руками, вцепилась в часто переплетенные ветви перед лицом и принялась трясти их.

Комната зашаталась, сердце перехватило, но меня уже было не остановить.

— Что это за место?! Где я? Где?! Я?!

Сзади раздалось:

— Это Заповедные земли.

Я вздрогнула и оглянулась на низкий, с хрипотцой, женский голос и увидела, что в проеме ветвей, окруженная листвой, стоит незнакомка.

Видимо, оттого, что я сижу на полу и смотрю на женщину снизу вверх, она показалась мне прямо-таки исполинской — литые мускулы рук и ног, горделиво задранный подбородок, макушка уходит ввысь, в шелестящую листву.

На женщине короткая кожаная юбка, не доходящая даже до середины бедра, и кожаный лиф-нагрудник, с трудом удерживающий богатое содержимое декольте. Женщина шагнула вперед, и стало понятно, что волосы у нее черные, собранные на затылке в хвост, спускающийся по спине.

Черты лица хищные: выпуклые объемные скулы, тонкий нос, плотно сжатые губы. Лицо узкое и словно немного вытянутое вперед. Красивое, даже безупречное, если бы не тяжелый подбородок и хмурый вид.

Глубоко посаженные глаза под густыми сросшимися бровями карие, радужка словно полностью закрывает их, и от этого глаза кажутся совсем черными.

Маленькие, заостренные кверху уши, мочки практически отсутствуют.

Взгляд женщины тяжелый и какой-то презрительный, ее нос дернулся и немного сморщился. Мне показалось, что это из-за моих слез. Руки сами взметнулись к щекам, вытирая мокрые разводы.

Женщина презрительно скривилась, и моя догадка подтвердилась — ей действительно неприятны мои слезы.

— Тебе рано вставать, — сказала она. Манера говорить у нее отрывистая. — Хоть и все кости целы.

— Судя по ощущениям, не все.

Женщина снова скривилась и пожала широкими мускулистыми плечами.

— Тебя берегли по дороге, как не берегут щенков.

Пока я обдумывала ее слова, амазонка приблизилась ко мне, наклонилась, и мне показалось, что в тени ее зрачки сверкнули ярко-красным.

Я отпрянула, но наткнулась на ветки сзади, комната качнулась, и это вызвало улыбку превосходства на лице женщины.

— Рано встала, — повторила она. — Возвращайся обратно. Ну же! Вставай!

Цепкие пальцы обхватили мое запястье, и я успела заметить, что указательный и средний пальцы женщины одной длины.

В карих глазах отразилась досада, она пробормотала что-то про мешок с удобрениями и дернула.

От резкой, неожиданной боли из глаз снова брызнули слезы, я не сдержала короткое «ой!», когда оказалась на ногах. Женщина, оказавшаяся выше на голову, подхватила меня за талию и увлекла к кровати. Судя по тому, что подошвы не ощутили прикосновения коры, которой тут был покрыт пол, едва ли мои ноги вообще коснулись его.

Меня швырнули на кровать и я скривилась от боли, екнувшей в пояснице, в ребрах, но чудом сдержала стон, твердо решив не доставлять своей мучительнице удовольствия.

Но она все прекрасно поняла и без слов.

Сросшиеся на переносице брови чуть сползли вниз, вверх взметнулась мускулистая рука и молниеносно сорвала гибкую ветку, свисающую с потолка.

Сорванную ветку женщина швырнула рядом со мной.

— Жуй, — приказала она. — Это снимет боль. И даст сил. На какое-то время. Насколько это вообще возможно в твоем случае.