Семейная тайна

Глубоко вздохнув, Айлин снова зашептала, и на этот раз это был очень мягкий шепот.

— Я знала, Тони очень расстроен из-за того, что Бог так и не дал нам детей. Меня мучило чувство, что я его подвожу. Похоже, со временем он смирился с тем, что не станет отцом, — но отцовство всегда оставалось его тайной мечтой.

Голос Айлин задрожал, и она выдавила из себя улыбку:

— Правда в том, что я к этому привыкла. Мне нравится моя жизнь такой, как она есть сейчас: только я и Тони. Вот почему я не хочу, чтобы он узнал о твоей беременности и о твоем решении. Всегда помни, Мэри, что это был твой проступок, а не мой! Я даже думать боюсь, какую боль это может ему причинить! Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

Мэри знала, что украла у Тони альтернативное будущее.

— И я обещаю, что Тони никогда не узнает об этом от меня. Никогда!

Мэри приехала сюда, чтобы снять с души тяжесть глубокой тайны и поступить правильно, но всего через каких-то два дня осознала, что ее жизнь — и жизнь ее семьи — была гораздо более запутанной, чем она наивно полагала.

— От меня он об этом не узнает, — повторила Мэри.

Как быстро она передумала!

— Даю тебе честное слово, что ничего ему не скажу. Прости. Я очень сожалею, что открылась тебе, — добавила Мэри.

Она чувствовала себя одновременно проклятой и благословленной. И сейчас мысленно благодарила небеса за то, что в конце концов все образуется — без боли и страданий для людей, которых она любит и уважает.

К обочине подъехал автомобиль, и спустя мгновение водитель уже объявлял в холле гостиницы:

— Такси до станции для Мэри Фостер.

Мэри помахала рукой:

— Это я! Спасибо. Буду через минуту.

Она шепотом задала бывшей подруге мучивший ее вопрос.

— Айлин, пожалуйста, скажи, есть ли хотя бы малейший шанс, что ты когда-нибудь меня простишь? Как бы то ни было, мне действительно жаль, что все так произошло, — убежденно произнесла она. — И если бы был хоть какой-то способ вернуть все назад, я бы сделала это не сомневаясь.

Айлин в ответ лишь промолчала, и Мэри не могла ее в этом винить.

Впрочем, даже сейчас в глубине души она была убеждена, что, хотя все они, включая ее, испытали боль, она, Мэри, сделала в этой ситуации все, что могла.

— Не нужно ненавидеть меня, Айлин… пожалуйста, — попросила она, улыбаясь дрожащими губами.

— Я ничего не могу поделать со своими чувствами, Мэри. Но перед тем как мы расстанемся, хочу еще раз повторить то, о чем написала тебе в записке. Я так и не смогла рассказать Тони о твоем аборте. Какой в этом смысл, если дело сделано? Если бы я открыла ему правду, что бы это могло изменить? Ровным счетом ничего! Поэтому я решила никогда ему об этом не говорить. Я не хотела, чтобы он знал правду тогда, и не хочу, чтобы он узнал ее сейчас. Он вообще никогда не должен об этом узнать! Поняла? Тони не должен узнать о ребенке, который мог бы у него быть! Ты совершила страшное злодеяние, но что было, то прошло. Поезжай домой, к семье, Мэри! Что касается меня, я очень благодарна за то, что у меня есть любовь мужа, которая согревает меня и бережет. А ты, Мэри? Кому можешь довериться ты? Мне жаль тебя, потому что рядом с тобой нет никого, кто мог бы выслушать тебя и успокоить среди ночи, когда чувство вины не дает тебе спать. Я могла бы выслушать тебя тогда — если бы ты пришла ко мне. Возможно, мы придумали бы какой-то план, который спас бы всех нас. Но ты не открылась мне до тех пор, пока не стало слишком поздно — и ребенка уже не было. Сейчас я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Понимаю, — тихо прошептала в ответ Мэри. — Мне было очень тяжело потерять твою дружбу. С самого детства мы были вместе, как сестры, и сейчас мне страшно, что я могу тебя больше никогда не увидеть и не услышать.

Айлин не ответила.

— Простите, так вам нужно такси или нет?

Водитель начинал терять терпение.

— Да-да, уже иду, — помахала ему рукой Мэри.

— О, не торопитесь! Я подожду, — ответил водитель. — Счетчик-то все равно тикает, едем мы или стоим.

Айлин решила задать Мэри еще один вопрос, не дававший ей покоя эти несколько дней:

— Как ты нас вычислила? Как ты узнала, что мы с Тони будем в Блэкпуле именно сейчас и остановимся в этой гостинице? Тебе ведь даже было известно, на сколько дней мы зарезервировали комнату.

— Я помню, что вам всегда нравилось это место. А мне так нужно было с вами поговорить, чтобы наладить отношения! Я подумала, что вы выберете гостиницу, в которой мы с вами когда-то останавливались вместе в это время года. Поэтому я позвонила сюда, чтобы уточнить, — и моя догадка оказалась верной. Затем я написала Тони и попросила его о встрече.

Мэри бросила взволнованный взгляд на водителя.

— Прости, Айлин, но мне действительно нужно идти — иначе я рискую опоздать на поезд, а меня будет встречать дочь.

Сопровождаемая враждебным взглядом собеседницы, Мэри собрала сумки и убежала, не дождавшись Тони, чтобы попрощаться.

Убедившись в том, что Мэри покинула здание и села в такси, Тони спустился к Айлин. Он успокаивающе обнял жену за плечи и прошептал ей на ухо:

— Дорогая, я совершил ошибку, и не проходит ни дня, чтобы я не сожалел об этом. Я люблю только тебя. Только ты мне нужна, и так будет всегда.

Когда Тони обернулся, Мэри уже исчезла из виду. Исчезла из их жизни.


Быть может, навсегда.





* * *


— С вами все в порядке? — спросил водитель, глядя в зеркало на утиравшую слезы Мэри.

— Да, благодарю вас. — Она смутилась, осознав, что плачет в присутствии незнакомца.

— Из отпуска возвращаетесь?

Как все хорошие таксисты, он был словно рыцарь, всегда спешащий на помощь пассажирам.

— Можно и так сказать.

— Возвращаетесь на поезде?

— Да, я не умею водить машину. Но мне нравится путешествовать на поезде, так что все в порядке.

— Вас будут встречать?

— Да.

Заметив, что водитель любит поболтать, Мэри слегка улыбнулась:

— За мной приедет дочь, Анна, с внучкой Кэти.

— Ух ты, у вас есть внучка! — Водитель улыбнулся Мэри, глядя в зеркало заднего вида. — Внуки — это особый подарок. У меня их четверо — девочка и трое мальчишек. Самый младший — Шон, ему всего три года, настоящий сорванец. Еще есть Джон и Майкл. Ну и старшая — наша Лили, ей уже почти четырнадцать.

Он снова посмотрел на Мэри в зеркало и улыбнулся.

— Лили отчаянная болтушка. Без конца твердит о том, что станет медсестрой, как только достаточно повзрослеет. И, скажу вам, я в это верю, потому что у нее самое доброе и отзывчивое на свете сердце. Но если уж нашу Лили разозлить, она покажет характер, я вас уверяю!

На какое-то время в машине стало тихо — водитель сосредоточенно лавировал среди оживленного в связи с отпускным сезоном уличного движения.

— Я не вижусь с внуками так часто, как хотелось бы: работаю много, да и дети живут в разных местах, и до всех до них путь не близкий.

— Как жаль!

Мэри предпочла бы помолчать, но не хотела показаться грубой, не проявляя интереса к собеседнику. У нее в ушах все еще звучал последний разговор с Айлин. Сейчас у Мэри не было желания говорить о внуках… тем более с незнакомцем.

— А сколько лет вашей внучке, если не секрет? — спросил таксист.

— Она достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочет. Независимая, уверенная в себе и за словом в карман не полезет!

Водитель рассмеялся:

— Прекрасно понимаю, о чем вы. Когда мы с Лили болтаем, у меня такое ощущение, словно из курятника выпустили всех кур!

Пошарив в кармане рубашки, он протянул Мэри фото:

— Это Шон. Наш маленький Тарзан! Плавает как рыба, гоняет в футбол с взрослыми мальчишками и лазает по деревьям, словно мартышка.

Водитель от души рассмеялся:

— «Рожденный побеждать» — это о Шоне. Он не пропадет, говорю вам!

Мэри одобрительно рассматривала фото ровно столько, сколько этого требовали правила хорошего тона, а затем вернула его владельцу.

Не прекращая следить за движением, водитель продолжал:

— Вы не ответили, сколько лет вашей внучке.

— Ну, она не такая юная, как ваша Лили.

После неприятных часов, проведенных в Блэкпуле, Мэри успокаивала мысль о том, что скоро она увидит свою любимицу.

— Ей восемнадцать, почти девятнадцать. Ее зовут Кэти. Она милая, хрупкая девочка. Добрая и заботливая, и просто обожает животных! Кстати, совсем недавно она стала заводить речь о том, чтобы бросить работу в магазине и пойти учиться на ветеринара.

— Но это ведь хорошо… или нет? — Мужчина уловил в голосе Мэри неодобрение.