Самый мрачный рассвет

— Как насчёт обеда в четверг? У меня менеджер в отпуске, но мне не нужно приходить до трех.

Я натянуто улыбнулась.

— По четвергам у меня пациенты.

Губы Портера сжались, его разочарование соответствовало моему.

— Всё в порядке, — сказала я ему. — Мы встретимся в эти выходные или придумаем что-нибудь ещё.

Он вздохнул и подложил руку под голову.

— В эту пятницу у меня тоже выходной, потому что я работаю в субботу и воскресенье вечером.

Я больше ничего не сказала, отвела взгляд и уставилась в стену.

Очевидно, вся эта ситуация с отцом-одиночкой будет намного сложнее, чем я думала. И это было ужасно, потому что мне нравилось проводить с ним время, даже если это было молчание в темноте. Просто зная, что Портер был там, я расслаблялась невообразимым образом.

— Всё в порядке, — прошептал он, читая моё настроение. — Мы разберемся.

— Да. Знаю. Но так будет всегда. Мы крадём случайные минуту или, если повезёт, часы в течение дня, чтобы побыть вместе.

— Эй. Посмотри на меня, — настаивал Портер. Его рука легла мне на подбородок, и он приподнял мою голову так, чтобы у меня не осталось выбора, как смотреть ему в глаза. — Мы разберёмся. Я лишусь отцовского времени на всю оставшуюся жизнь, если это нужно, чтобы заполучить тебя. А пока у нас есть телефоны. — Всё его лицо светилось. — Представь, сколько удовольствия мы могли бы получить, если бы ты на самом деле ответила на одно из моих сообщений.

Мои губы дрогнули.

— Ты неловкий в написании сообщений.

Портер улыбнулся.

— Я всё время неловкий, милая. — Он сделал паузу, чтобы демонстративно ущипнуть меня за сосок. — Похоже, это тебя нисколько не остановило.

И вот оно снова. Настоящий, искренний смех зародился в моём горле, согревая во всех нужных местах, но особенно в груди.

— Ладно, Портер. Мы будем переписываться, и я не позволю твоей неловкости отпугнуть меня.

— Так великодушно, — невозмутимо произнёс он.

Мы лежали на кровати, наши тела были потными, обнажёнными и насыщенными, в течение двадцати минут.

Мы разговаривали. Ничего серьёзного. Просто болтовня.

И мы целовались: жёстко, долго и влажно.

А потом Портер встал, оделся и ушёл.

Как он и обещал после нашего первого свидания, я провела остаток ночи, прикасаясь к своим покусанным и опухшим губам, но они были растянуты в улыбку.



Глава двадцатая



Портер



Я с оптимизмом думал о том, сколько времени смогу провести с Шарлоттой, когда мы решили взрастить что-то из той интенсивной связи, которую ощущали в темноте. Я ни с кем не встречался тех пор, как умерла Кэтрин, но ведь не так и трудно найти время для свиданий, не так ли?

Неверно!

Мы с Шарлоттой много говорили по телефону и переписывались. Но за те две недели, как мы официально начали встречаться, нам удалось увидеться друг с другом только четыре раза. Общую сумму этих часов можно было пересчитать по пальцам одной руки. Два раза я заходил к ней домой по дороге из ресторана. Не то чтобы её квартира находилась по пути домой. Но я так отчаянно нуждался не только в телефонном звонке, что приходилось делать часовой крюк мимо её дома. Это выливалось в десять минут её улыбки и пару поцелуев, которых было недостаточно, чтобы продержаться всю неделю. Но это было так чертовски ценно.

Оба ресторана работали, и у меня едва хватало времени на детей. Забудьте об общественной жизни. К счастью, Шарлотта поняла. Она тоже была занята. Остальные два раза из четырёх, когда мы виделись — она заходила в ресторан по дороге домой и смотрела, как я бегаю вокруг, пока она ужинала одна в баре.

Я начинал сходить с ума. Я яростно желал эту женщину. И не только её тело — хотя оно определённо было одной из составляющих. Но я скучал по её лицу, светящемуся от радости. И по ощущениям, как она таяла у меня под боком, как будто ей нужно быть там, чтобы дышать. Я скучал по тому, как колотилось её сердце каждый раз, когда я целовал её. И как она стонала от удовольствия, когда я брал её руку в свою.

Но это была Шарлотта, так что, если бы звонки и текстовые сообщения были всем, что я мог получить от неё, я бы всё равно не отказался от этого.

Это была моя первая почти свободная от работы ночь за последние две недели. Таннера не было в городе, а у меня был новый менеджер, работающий в первую смену. Так что, хотя мне и нужно было находиться в ресторане на случай, если он не сможет справиться, у меня не возникло необходимости усилено работать. У меня было целых четыре часа преимущественно непрерывного времени, чтобы потом посвятить время обеду и, может быть, тихому времени в моём офисе с Шарлоттой. Угу. Ладно, хорошо. В реальном мире это был ужасный предлог для свидания. И это отстой. Но это было лучшее, на что мы были способны за последние недели.

Мы, молча, сидели в нашей кабинке. Её глаза были прикованы к столу, а большим и указательным пальцами она скатывала в шарик оторванный край салфетки.


Я знал, что будет дальше, поэтому отпустил её руку, откинулся назад и позволил Шарлотте собраться с духом.

Она делала это каждый день ё лично или по телефону. Один вопрос о детях. Ни больше. Ни меньше. Сначала это было неприятно, но потом я понял, что это был её способ впустить их в её жизнь. Она заставала меня врасплох, чаще всего по телефону. Но лично я всегда мог сказать, когда возникнет вопрос. Она успокаивалась, эмоционально отстраняясь от меня, даже если физически была в моих объятиях. Её дыхание учащалось, и она нервно теребила кончики волос, ожерелье или что-то ещё, что попадало ей в руки. После первого раза я научился её ждать.

Она спросит.

Я отвечу.

Она с трудом сглотнет.

Я поцелую её и поменяю тему на что-нибудь смешное.

Она рассмеётся.

А потом мы возвращались к тому, чем, чёрт возьми, занимались или о чём говорили до того, как этот вопрос приходил ей в голову.

— Как дела у Трэвиса? — наконец спросила она.

Я накрыл её руку, заставляя яростно сжать пальцы.

— Ему уже лучше. Вообще-то сегодня утром я разговаривал с доктором Уайтхолл. Она довольна его успехами. И я рад, что нам уже больше месяца не приходилось обращаться в больницу.

— Хорошо, — прошептала Шарлотта, прежде чем сделать глоток вина.

Я поцеловал костяшки её пальцев, пробормотав:

— Знаешь, мы всегда можем попросить одну из официанток доставить всё до дивана в моём офисе?

Плечи Шарлотты поникли, и я почувствовал, как беспокойство покидает её тело.

Я чертовски ненавидел последствия, которые вызывал такой простой вопрос.

Особенно такой простой вопрос о двух людях, которых я любил больше всего на свете.

Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькали весёлые искорки.

— И стоить работы ещё одной невинной служащей Портерхауса?

Я рассмеялся.

— Брось. Я никого не увольнял. Никто ни словом не обмолвился о том, что слышал, как мы это делали. Кроме того, если бы они слышали, они, вероятно, потратили последние две недели на то, чтобы завести дело о сексуальных домогательствах против меня. По крайней мере, стоит сделать это стоящим моего времени, если я собираюсь протирать свою задницу в судебных тяжбах.

Всё её лицо засияло, когда она улыбнулась.

Вернулась моя Шарлотта.

Я был так сосредоточен на её широкой улыбке, что пропустил его приближение.

— Ну-ну-ну. Что у нас тут? — протянул Таннер, останавливаясь в конце нашей кабинки и щеголяя своей фирменной ухмылкой типа я-собираюсь-поиздеваться-над-Портером.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Я думал, тебя ещё нет в городе.

— Только что вернулся. Я заскочил за бутылкой шампанского, когда Бетани сказала мне, что ты вернулся сюда со своей девушкой.

— И я напомню тебе ещё раз, Таннер. Наш бар не является твоим личным винным погребом. В двух кварталах отсюда есть винный магазин.

Проигнорировав мой комментарий, он уставился на меня.

— Ты, должно быть, печально известная Шарлотта Миллс.

Даже её голос звучал ровно, когда она ответила:

— А ты должно быть Ленивец?

Таннер недоверчиво скривил губы.

— Ленивец?

Её лицо оставалось бесстрастным и серьёзным таким образом, что я, чёрт возьми, наслаждался, когда она сказала:

— Да. Портер показал мне твою фотографию. Должна сказать, что это, должно быть, старое фото, потому что время тебя не пощадило, — она перевела свой взгляд на меня. — Я была неправа. Вся красота досталась тебе.

У Таннера отвисла челюсть от ужаса, когда я расхохотался.

Не было ничего сексуальнее, чем смотреть, как Шарлотта танцует чечётку на раздутом эго моего брата.