Самая настоящая Золушка

Мы предпринимаем несколько попыток разминуться, но каждый раз наталкиваемся друг на друга. Потом сдаемся — и мужчина демонстративно «прилипает» к стене, освобождая мне путь к бегству. Но прежде, чем дать мне уйти, спрашивает, где найти нужную ему аудиторию или группу.

— Это моя группа, — говорю я, мысленно перебирая всех красоток. На филфаке их много, не зря же называется «факультетом невест».

— Может, вы тогда подскажите, есть ли на занятиях Екатерина Белоусова?

— Есть. — Я начинаю икать от удивления. — Она перед вами.

Блондин какое-то время меня разглядывает, и мне все больше кажется, что ему не очень по душе визуальное воплощение вполне распространенных имени и фамилии. Но мужчина берет себя в руки, протягивает мне букет и официальным тоном говорит:

— Кирилл Андреевич просил передать вам цветы и вот это, а также передать свои извинения за вчерашнее недоразумение.

Я просто не понимаю, выпадаю из себя в тот момент, когда в мою свободную ладонь ложатся атласные ленты красивого бумажного пакета. Это правда все мне? А за что? Что вообще было вчера? Я бы согласилась отдать все это, даже не глядя, лишь бы Кирилл был здесь и сказал, почему он был таким инопланетянином.

— Прошу прощения, Екатерина, но у меня указания проследить, чтобы вы открыли подарки. — Он пожимает плечами и снова швыряет в меня искрами заинтересованного взгляда. — Вы, кажется, собирались уходить? Здесь неподалеку есть сквер…

— Беседка еще ближе, — машинально отвечаю я и прохожу мимо, теперь точно отдавая себе отчет, что окончательно перестала что-либо понимать. И что самое неприятное — мне все равно не страшно.

На внутреннем дворе за главным корпусом — маленький парк и новенькие беседки. В одной из них как раз никого, и окна аудитории, из которой я сбежала, выходят на другую сторону. Здесь нас точно никто не увидит.

В пакете две коробки, обе так красиво упакованы и украшены живыми цветами, что я медлю, прежде чем испортить такое произведение упаковочного искусства. В той, что побольше — черная коробка с тиснением и золотым логотипом известного производителя мобильных телефонов. И если глаза меня не подводят, название модели — только что поступивший в продажу флагман. Мне лучше даже не пытаться представить, сколько он стоит.

И самое странное: коробка неожиданно начинает вибрировать в моих руках. Мой октябрьский помощник Санты просто разводит руками, когда я ищу подсказку на его лице.

Телефон в коробке звонит входящим вызовом, который подписан: «Кирилл».

Если бы ни странности вчерашнего дня, я бы сегодня точно пару раз перекрестилась, поплевала через плечо и, как в детстве, когда мама вела меня за руку в детский сад, не наступала на швы между квадратами тротуарной плитки. На всякий случай.

Но после того, как в один и тот же день с разницей в несколько часов на меня свалился мой кумир, а потом мы целовались и он, как герой, спас меня от хулиганов, я готова поверить, что в мире, где живет Кирилл, именно так и происходят ухаживания. Если то, что пишут в газетах и показывают в инстаграм хоть на четверть правда, то там у них целая своя экосистема. Только почему вдруг акула решила перестать охотиться на тунца и довольствуется мелкой невзрачной рыбешкой — не понятно.

— Здравствуй, Катя, — спокойно и даже почти официально начинает разговор Кирилл.

А я, как дурочка, так крепко прижимаю телефон, что начинают болеть ушные хрящи.

— Здравствуй, Кирилл, — и в половину не так смело, как хотелось бы, отвечаю я. Секунду мнусь, выбирая более удобную формулировку, но потом мысленно машу рукой. Какая разница? Все равно, как обычно, скажу какую-то глупость. — Больше спасибо за телефон, но у меня есть мой и он еще на ходу.

Правда, с трещиной поперек экрана и давно морально устаревший, но стоит ли об этом переживать, если на новый все равно нет денег?

— Он тебе не понравился? — едва ли с удивлением уточняет Ростов.

— Нет, что ты! — Он не может меня видеть, но я все равно энергично трясу головой и напарываюсь на взгляд мужчины, который уже успел развалиться на скамейке в беседке и даже не скрывает, что с интересом наблюдает за моей реакцией. Приходится повернуться к нему спиной и немного сбавить тон. Терпеть не могу, когда кто-то слышит мои телефонные разговоры. — Просто это очень дорогой подарок, а мы же… едва знакомы.

«И это еще более странно чем внезапная щедрость», — добавляю про себя.

— Это просто телефон. Я сейчас занят на работе, но буду слать тебе сообщения. А второй? Ты уже посмотрела?

Я снова мотаю головой, снова останавливаю себя и роняю взгляд на продолговатый футляр в левой руке. Что там может быть? Цепочка? Реплика волшебной палочки Гарри Поттера?

— Еще не успела.

— Напиши мне, когда откроешь. И не планируй ничего не вечер.

— Что? Кирилл, может быть мы все-таки пого…

Я с опозданием понимаю, что он давно разъединил связь. В сердцах даже топаю ногой, поворачиваюсь — и голубые глаза снова передо мной. Он как будто наслаждается моей реакцией, хоть и непонятно, почему, ведь мы вообще не знакомы.

Под оберточной бумагой второго подарка — кожаный футляр. Открываю упругую крышку — и буквально столбенею, потому что там витой браслет, выполненный в форме цветущей ветки. Он настолько красив, что я теряюсь в попытках подобрать правильные слова. От греха подальше закрываю коробку и сажусь на скамейку.

Мне нужно хорошенько подумать обо всем этом.





Глава десятая: Катя




Глава десятая: Катя

— Он всегда такой, — нарушает тишину мужчина, и я не сразу фокусирую на нем внимание. — Просто не заморачивайся и наслаждайся моментом.

— Наслаждаться моментом? — переспрашиваю я.


— Ты же вроде в университете учишься, должна понимать, что к чему. — Он щурится, как будто смотрит на солнце, хоть все это время ни на секунду не снял с меня своего пристального наблюдения. — У таких, как Ростов, женщины просто не задерживаются больше пары недель. Поэтому, раз уж он обратил на тебя внимание, либо соглашайся на все и получай кайф от жизни, либо просто пошли его куда подальше. Этого, — тычет подбородком на мои занятые коробками руки, — уже и так за глаза для таких девчонок, как ты.

— Продажных? — слишком резко выпаливаю я.

Он делает вид, что бьет себя по лбу, а потом отвешивает низкий шутовской поклон.

Меня словно оплевали из автомата-раздатчика мячиков для большого тенниса так, что хочется утереться.

— Прошу прощения за грубость, — уже спокойнее говорит мужчина. И, наконец, представляется: — Константин Малахов, работаю на Ростова уже пять лет.

— Кем?

— Его личной тенью. За редким исключением, когда меня отпускают погулять. — Еще один выразительный взгляд в мою сторону. — Мои слова были грубыми и неуместными. Прошу прощения. Профессиональное выгорание.

— Я вскрыла подарки, все увидела, а теперь, может быть, вы оставите меня в повое?

Не знаю почему и откуда во мне это чувство, но я почти всегда безошибочно разгадываю людей и их намерения. Осечки были всего пару раз, да и то с оговорками. И с первой минуты, как эта «тень» вышла наперерез тропе моей жизни, меня не оставляет ощущение, что от него лучше держаться подальше. Не только мне, но и Кириллу.

Кстати, о нем.

Ростов остался единственным человеком, сканируя которого мой внутренний детектор «плохих людей» не выдал абсолютно никакого результата. Он как Энигма из марвеловских комиксов: один сплошной знак вопроса.

— Еще раз прошу прощения, — говорит Малахов, желает мне доброго дня и уходит.

Только оставшись наедине со всей этой чертовщиной, я могу спокойно выдохнуть и начать приводить в порядок мысли. Только сначала напишу Кириллу, как он просил.

В моем новеньком телефоне уже установлен популярный мессенджер, создана новая учетная запись и в окне открытых чатов уже есть беседа с абонентом Кирилл, где висит одно входящее сообщение: «Я жду». В ответ пишу «Спасибо, браслет очень красивый» и прячу телефон в сумку.

Я чувствую себя глупо, потому что обычно без проблем завожу диалог, даже если он с симпатичным мужчиной или человеком, который для меня безусловный авторитет. А сейчас мне банально не подобрать и десятка слов.

Кирилл отвечает только через пару часов, когда я уже ношусь по магазину и расставляю на полки партию новых книг. От тяжелых стопок отваливаются руки, и я успела пару раз шлепнуться и счесать колени, разрываясь буквально на два фронта: на поддержание порядка в магазине и на кучу вопросов покупателей, которых, как назло, сегодня адский наплыв.

Значок входящего сообщения от Кирилла (логично, что на незнакомый номер написать мне может только он) я замечаю, когда собираю стопку дешевых любовных романов в мягкой обложке для пары пожилых женщин. Одна настойчиво сватает меня своего внука, другая пытается ее утихомирить, а мое терпение вот-вот лопнет и ударной волной точно снесет пару кварталов. Приходится сделать счастливое лицо, показать телефон и, сославшись на «мне написал жених!», убежать в самый дальний зал, где пылится античная литература.

КИРИЛЛ: Заеду за тобой в семь. Ты в магазине или дома?

КАТЯ: В магазине, но я не успела переодеться после института

КИРИЛЛ: Не принципиально

Он приезжает минута в минуту: знакомый черный вездеход притормаживает на стоянке, и Ростов выходит навстречу, пока я прячу ключи от магазина и еще раз проверяю, горит ли красный огонек сигнализации.

— Привет, — глупо, растерянно, но счастливо здороваюсь я, маша рукой у него перед носом, как будто он может не заметить моего присутствия.

Кирилл перехватывает мою руку чуть ниже запястья, скашивает взгляд на браслет и снова смотрит на меня. То есть, мне в лицо, но словно сквозь меня. Наверное, когда-нибудь я к этому привыкну. Если «когда-нибудь» не закончится через пару недель, как напророчил «человек-тень».

— Ты его надела. — На этот раз у нас целый прорыв — я точно слышу нотку искреннего удивления.

— А должна была не надевать? Я подумала, что, если бы хотела сделать приятно другому человека и подарила ему что-то от всего сердца, то мне бы не хотелось узнать, что подарок лежит без дела под слоем пыли.

Кирилл согласно кивает и жестом предлагает сесть в машину.

Сегодня он с водителем и занимает место сзади. Рядом со мной. Но между нами еще столько свободного пространства, что можно пережить сквозной пролет метеорита.

— Ты не спросила, куда мы едем, — констатирует Кирилл. Но снова говорит с невидимым собеседником перед собой, а я опять чувствую себя предметом их непонятного диалога. — Ты боишься темноты, но не боишься незнакомого мужчину. Почему?

— Потому что я тебе верю, — спокойно признаюсь я.

И мне ни капли не стыдно быть такой беспечной, даже если ситуация ни капли не изменилась, и мой Прекрасный принц — все еще огромный Знак вопроса.

Снова кивок. Снова долгая нервная пауза.

— Ты любишь татуировки на мужчинах? — внезапно спрашивает Кирилл, и я чуть не давлюсь вздохов недоумения. — Рисунки на коже. Очень большие рисунки.

— Наверное, все зависит от того, как выглядят эти рисунки.

В моей голове татуировки неразрывно связаны с мужчинами, которые носят кожаные куртки и штаны, поют в микрофон о Сатане и изредка приносят кого-то в жертву прямо на сцене.

— У меня нет ни одного, — сознается Кирилл. — Хочу сделать. Сегодня. И ты будешь рядом.

На этот раз что-то все-таки происходит. Не понимаю почему и в чем причина перемены, но Ростов в одно движение пододвигается ко мне и, смыкая пальцы на моих скулах, вынуждает посмотреть ему в лицо. Вот сейчас у нас прямой контакт глаза в глаза, и выразительные желваки под его кожей как будто вопят: «Ему это неприятно!»

— Но это ведь… больно, — с трудом выдыхаю я. Но меня уже крутит и заводит вихрь образов, в которых Кирилл будет рядом, без рубашки, и его немного бледная кожа на моих глазах покроется сложным уникальным, ни на что не похожим рисунком.

Я не знаю, насколько близка к тому, что будет в действительности, но какая разница?