Самая настоящая Золушка

Приглушенное бормотание вырывает из ступора.

Катя здесь.

Она никуда не исчезла, ее не забрали инопланетяне, она не сбежала с кем-то более нормальным подальше от психа мужа.

И самое главное — мне нужно всего несколько шагов, чтобы лично убедиться в этом.

— Кирилл Владимирович, — администратор пытается задержать меня, и сердце на миг как будто останавливается, быстро и внезапно, словно стреноженная на всем скаку лошадь. — Может, будет лучше…

Молча отодвигаю ее плечом. Даже сейчас простое прикосновение к постороннему человеку отзывается неприятным покалыванием в плечевом суставе и перетекает на весь бок.

Единственный человек, которому удалось приручить мою неприязнь — Катя.

И сейчас она сидит в углу, обхватив колени руками, как будто от кого, сможет ли она выглядеть максимально беспомощной и маленькой, зависит ее жизнь.

Она даже не замечает нас: смотрит куда-то в пустоту и беззвучно шепчет что-то искусанными губами.

— Я вызову «Скорую», — говорит женщина у меня за спиной, но я успеваю остановить ее до того, как она выйдет из номера.

— Не нужно, я позвоню семейному врачу и…

В мгновение ока Катин взгляде делается таким пронзительным и осмысленным, что я чуть ли не впервые в жизни чувствую холод в области между лопатками. Она перестает трястись, но теперь от нее так пахнет испугом, что запах просачивается в меня и мгновенно пропитывает собой всю комнату.

— Не звони Абрамову, — шепотом, как будто нас могут услышать, просит Катя. — Он…

Моя маленькая испуганная жена оступается на полуслове и теперь уже смотрит и на меня тоже, словно на причину всех ее несчастий.

— Или вы с ним заодно?

Я очень хорошо знаю этот взгляд.

Часто видел такой же у себя, когда смотрел в зеркало и не понимал, кто тот мужик в модном костюме и с фальшивой улыбкой. Все говорило в пользу того, что этот мужик — я, но мозг отказывался принимать правду, потому что память не находила общих черт.

Катя тоже пытается во что-то поверить, но проигрывает.

И все, что я могу для нее сделать — просто сесть рядом и выслушать, что она расскажет. Ну или хотя бы вынесет приговор моей вины.

Потому что обвинять меня есть в чем.





Глава пятьдесят вторая: Катя




Глава пятьдесят вторая: Катя

Полтора года назад

В сказке про Золушку самая большая ложь — не очевидна.

Может показаться, что это превратившиеся в лошадей крысы или кучер из ящерицы. Или карета из тыквы. Много-много совершенно невероятных на первый взгляд вещей, которые делают сказку — сказкой. И даже фея-крестная, которая появляется в самый подходящий момент, чтобы превратить жизнь бедной замухрышки в историю, о которой будут писать все газеты королевства.

На самом деле, самая большая ложь куда больше.

Принц не мог полюбить Золушку, потому что она была невоспитанной, глупой и неинтересной. И король с королевой не умилялись бы, приведи их сын в качестве жены девчонку с сажей на кончике носа.

«Всем плевать на твой богаты внутренний мир, Катя, потому что в мире денег на тебя всегда будут смотреть как на вещь. До тех пор, пока ты не получишь столько денег, чтобы пересесть в зал и участвовать в торгах».

Я хорошо помню эти слова, потому что именно с них началась наша с Морозовым следующая встреча.

Он полчаса рассказывал мне, какое я ничтожество, как мало на самом деле стою и что моя главная задача — доказать, что я могу быть послушной и полезной. И пока я этого не сделаю, он не пустит меня на арену.

Я согласилась, потому что к тому времени уже успела придумать, какого цвета «Порше» у меня будет, сколько шуб мне необходимо для полного счастья и на какой курорт я отправлю маму, чтобы она, наконец, почувствовала себя человеком. Эти фантазии отравили меня, стали моим наркотиком, без которого я просто не могла жить. И, если честно, не хотела.

— Твое счастье, что ты девственница, — сказала как-то Машка, когда мы с ней пошли по магазинам. Я со своим первым «пластиком» от Морозова, она — за компанию, потому что кроме нее у меня больше не было подруг. Только даже ей я ни словом не обмолвилась о том, что на самом деле у нас с моим «благодетелем». Только передернула плечами, когда Машка спросила, «чпокались ли мы». Соврала, что он бережет мою невинность до особенного случая. — Была бы ты не целка — стоила бы намного меньше.

Морозов, конечно, не поверил мне на слово.

Взял за руку и отвез в дорогую клинику, представив своей протеже, где меня изучили, словно мышь под микроскопом. И выписали бумажку, что я не занималась сексом, не болею венерическими болезнями и в целом абсолютно пригодна, чтобы стать живой Девой Марией.


Когда я сказала это, Морозов впервые сказал, что если услышит от меня что-то подобное еще раз, то собственными руками запихнет в самолет, который отвезет меня в дешевый сербский бордель.

Он верил в Бога.

Но это не мешало ему готовить дьявольский план по уничтожению империи Ростовых.

С того дня началась длинная подготовка к моей сказке.

Я читала одобренные моими учителями книги, училась актерскому мастерству, изучала искусство флирта. Примерно через месяц Морозов привез меня в маленький загородный дом, где красивая женщина лет сорока учила меня делать минет на резиновом члене.

Я должна была безупречно сыграть роль умного, очаровательного и совершенно невинного ангела, который, между тем, знает, что путь к сердцу миллионера лежит через умение сосать.

А когда через пару недель тренировок эта женщина сказала, что я готова к экзамену, у меня случился первый нервный срыв. Потому что оказалось, что перспектива добровольно взять в рот член живого мужчины — это совсем не то же самое, что облизывать кусок какого-то ультра-тонкого силикона.

Тем более, когда Морозов захотел увидеть демонстрацию.

С Малаховым в роли Кирилла Ростова.

Я орала, как ненормальная, размахивала руками и не давала подступиться к себе ни на метр. Потом меня стошнило, потом я ревела, потом начала кричать, что никакие деньги и планы не заставят меня стать проституткой.

Последнее, что я помнила в тот момент — Малахов, который неожиданно оказался прямо передо мной, и удар, от которого у меня потемнело в глазах.

А потом были белые стены дорогой больничной палаты, клиника, в которой я была записана под выдуманным именем, и пожилой коротышка-доктор с бейджиком, на котором было написано: Абрамов Ю. Л.

— Добрый день, Незабудка, — улыбается доктор Абрамов, делая вид, что с интересом листает мою карту с анализами. В ней не было ничего, кроме стандартных параметров: температура, давление, результаты анализов крови. То, что делают всегда и всем, чтобы заставить людей думать, будто людям в белых халатах не все равно до их жизней. — Кажется, кто-то немного перенервничал, да?

— Вроде того, — отвечаю я и так же фальшиво улыбаюсь в ответ на его неискреннее радушие.

Перед тем, как войти, он о чем-то долго шептался с Морозовым в коридоре — я видела их, стоящих так близко друг к другу, что их запросто можно было бы принять за любовников. Но и этот маленький доктор тоже был частью плана Морозова.

Именно тогда я поняла, что связалась с пауком, а не человеком.

И что он готовит мне не роль пешки. Совсем нет.

Я была всего лишь еще одной мошкой, бестолковой мухой, которая запуталась в его патине, польстившись на сладкую каплю меда.

— Молодым девочкам нельзя забивать голову всякими глупостями, — в шутку журит меня Абрамов и даже грозит пальцем, как будто мы с ним давно знакомы. — Ваш отец, Незабудка, очень волнуется.

«Мой отец?» — мысленно повторяю я и прилагаю много усилий, чтобы не рассмеяться в ответ на эту глупость.

Впрочем, пока доктор еще раз лично осматривает меня и задает вопросы, на которые отвечаю на автомате, мысль о том, что я могу быть дочерью Морозова, крепнет и перестает казаться абсолютной глупостью.

У него ведь нет детей.

А я ничего не знаю о своем отце, кроме того, что он лег в могилу до того, как я появилась на свет. Когда-то, когда я была младше и любила мечтать о чувствах, а не деньгах, я часто представляла себе совсем другую историю. Сказку, в которой на пороге нашей с мамой маленькой старой квартирки вдруг появлялся красивый пожилой мужчина, говорил, что он, наконец, нашел нас, и признавался, что на самом деле он — мой настоящий отец.

Что было дальше я никогда не придумывала. В голове маленькой чудачки картинка складывалась, как пазл: идеально, красиво, без единой помарки и проплешины. Все сказки хороши тем, что никто не ждет от них реализма. Мы с детства учимся верить, что в старой потрепанной книжке с картинками записана чистая правда, которая обязательно случится в жизни, если очень хотеть и изо всех сил верить.

— Я выпишу вам успокоительные, Незабудка, — улыбается Абрамов, привлекая мое внимание покашливанием. — Пара таблеток в день в течение трех недель — и ваша тревожность исчезнет без следа.

— Обещаете? — Невинно хлопаю глазами.

Наверное, со стороны наблюдать за нами — то еще «удовольствие». Два человека, которые знают, что обманывают друг друга, все равно продолжают разыгрывать свои роли.

Меня немного подташнивает от всего этого, и я прошу дать мне стакан воды. Абрамов охотно делает это, а заодно зовет медсестру с первой порцией мой спасительных голубых «бананов», на которых выбита цифра «250» и какие-то буквы. Кажется, это именно то лекарство, которое позволит мне спокойно спать.

Выпиваю жадными глотками, роняю голову на подушку и прошу позвать ко мне «отца».

— Мне не нравится твое поведение, — первым делом говорит Морозов. Осматривается, с подозрением нюхает цветущую фиалку на подоконнике и делает погромче звук телевизора. Я морщусь, прошу сделать тише, но Морозов нарочно убирает пульт подальше, подвигает стул и садиться почти напротив моего лица. — Мы договорились, малышка, что ты будешь делать то, что я скажу. Все, что я скажу. Без вопросов, фокусов и глупостей. Потому что ты — временное звено, а я — гроссмейстер, и меня нужно слушаться.

Я закрываю глаза и делаю то, чему меня научила «Мастер секса».

«Когда мне что-то не нравится — я закрываю глаза и представляю что-то другое. Вкусный банан вместо члена, дорогой теплый песок личного пляжа вместо жесткой кровати… Возможности твоего мозга безграничны, девочка. В жизни будет много вещей, которые не доставят тебе радости, но которые придется делать. Но никто и никогда не заберет твои фантазии и не влезет в твою голову. Пользуйся этим».

В своей голове я представляю, что прошло уже несколько лет. Я добилась успеха, безупречно сыграла свою роль и получила все, о чем мечтала. Мама звонит и щебечет в трубку, что шопится в «Диоре» в центре Парижа, а я смеюсь и радуюсь за нее, валясь на борту собственной яхты где-то в Средиземном море. Моя жизни лишена материальных трудностей, я свободна и независима. Я счастлива.

Внезапная острая боль заставляет вскрикнуть.

Открываю глаза — и фантазия рассыпается, словно выбитое стекло, за которым проступает холодное и злое лицо Морозова. Он держит меня за подбородок, вдавливая голову в подушку, как будто хочет проверить крепость моего черепа. Еще немного — и я сойду с ума от шума в ушах, перемежающегося с тугими и частыми ударами сердца в барабанные перепонки.

— Ты мне больно делаешь, — жалобно прошу я, потому что терпеть и правда нет сил.

— Это хорошо, что тебе больно, — охотно соглашается Морозов. — Это хорошо, что ты понимаешь и трезво мыслишь. Поэтому я повторю в самый последний раз: ты слушаешь меня беспрекословно. Делаешь все, что я скажу. Не споришь и говоришь «да». Иначе… — Он наклоняется так низко, что я почти чувствую прикосновение свежевыбритой кожи к моим щекам. «Я не здесь, я далеко, где море и соленые брызги…» — Мне бы очень не хотелось искать тебе замену, малышка.

Это не то же самое, что «Иначе я тебя просто убью», но именно так следует трактовать его слова. Во мне даже ничего не екает. Я была готова к такому повороту. Я знала, на что подписывалась.