Рутинёр

Рихард Колингерт переступил через тело мятежника, узнал меня и опустил окровавленную шпагу; на его кирасе хватало зарубок и вмятин, но сам капитан лиловых жандармов оказался невредим. Просто повезло, что на момент сшибки пистоли бунтовщиков уже были разряжены, а в узком проходе они не сумели взять его в клещи и были вынуждены атаковать по одному.

– Второй кирасирский, – с отвращением сплюнул Рихард на тело поверженного врага. – Никудышние фехтовальщики!

– На твоё счастье, – фыркнул я и двинулся к нервно бившим копытами о землю жеребцам. – По чьему приказу их перевели в столицу?

– Неважно! – отмахнулся капитан, не пожелав откровенничать со мной на этот счёт. – Надо убираться отсюда!

– И куда же?

– Императорский дворец мятежникам не взять, их выбьют столицы ещё до конца дня!

Кое-как мы успокоили коней и забрались в сёдла, Рихард Колингерт поскакал первым, я от него не отставал, но, когда потянулись знакомые места и капитан лиловых жандармов повернул в сторону центра города, я натянул вожжи.

– У меня другие планы!

– Как знаешь, вон Черен. Не пропадай!

Рихард пришпорил коня и унёсся прочь, я повернул в другую сторону и поскакал к ближайшему каналу, но выезд на набережную перекрыл пикет и повязки на рукавах бойцов были белыми. Мне в мундире лиловых жандармов там ничего хорошего не светило, и я направил жеребца дальше. Вдогонку прозвучало несколько выстрелов, одна из пуль даже угодила в брусчатку в паре шагов и с мерзким стуком отскочила в стену дома.

Ангелы небесные! Да сколько же этой погани в столице?

По соседней улочке проскакал отряд верховых; меня они не заметили, а я не стал выяснять их принадлежность и пришпорил скакуна. Проскочил два квартала, увидел бегущий по переулку отряд стражников и промчался мимо, решив лишний раз не рисковать. И всё бы ничего, но не сообразил, что вывешенные из окон дома на следующем перекрёстке простыни – это отнюдь не сохнущее бельё, а подражание белым стягам мятежников, и лишь чудом опередил рванувших наперерез горожан.

Один попытался палкой перебить ноги коня, но сам подставился под удар, и угодивший по островерхой шляпе палаш развалил его череп надвое. Замах утянул меня вперёд, я чуть не вывалился из седла и приник к лошадиной шее, это и спасло. Пущенный вдогонку арбалетный болт прошёл выше и засел в ставне соседнего дома. Жеребец заржал и попытался встать на дыбы, я каким-то чудом осадил его, и мы помчались дальше.

На соседнем перекрёстке с разваленной баррикадой шла драка; пришлось пригнуться и поскакать по галерее, едва не стоптав при этом какого-то раззяву. И всё бы ничего, но чем дальше, тем неровней и неохотней бежал конь. Пришлось даже колоть его кинжалом в шею, только и это помогло не слишком сильно. Очутившись на безлюдной улочке, я выпрыгнул и седла, тогда и обнаружил засевший в лошадином бедре болт.

– Дерьмо! – выругался я и побежал к видневшейся неподалёку набережной.

На ходу разрезал ремни кирасы, и та со звоном упала на мостовую, у меня с плеч словно гора свалилась. А уж, когда увидел привязанные ко вбитым в дно каналам столбам лодки, так и вовсе духом воспрянул. Рано радовался – ни шеста, ни вёсел не оказалось ни в одной из них.

– Святые небеса! – простонал я и завертел головой по сторонам. Поблизости никого не было, лишь по мосту в соседнем квартале пробежал десяток солдат, которых толком с такого расстояния не разглядел.

Шансы своим ходом добраться до Северной набережной в мундире лилового жандарма представлялись не слишком высокими, поэтому я разбежался и со всего маху ударил плечом в дверь ближайшей лавки. Та заскрипела, засов явственно подался, но окончательно выбить его получилось только с третьего раза.

Я вломился внутрь с обнажённым палашом и с облегчением перевёл дух, обнаружив, что хозяину хватило ума не бросаться на защиту имущества, а запереться в квартире над магазинчиком. В итоге никто не помешал мне отыскать в кладовке вёсла, забраться в приглянувшуюся лодку и перерубить прочную верёвку, которой ту привязали к торчавшему из воды столбу.

Всё! Дальше будет проще!





2


Спасло отсутствие у мятежников единого плана действий. Тут и там вспыхивали столкновения между сторонниками и противниками императора, но они носили, как выразились бы мои коллеги, не системный, а скорее спорадический характер. Где-то перекрывались дороги и захватывались мосты, а где-то всё ограничивалось вывешенными из окон белыми полотнищами и сбором квартального ополчения.

Да иначе и быть не могло! Хоть проповеди настоятеля монастыря Поступи Пророка нашли отклик в душах многих горожан, но хватало и тех, кто рьяно поддерживал устремления светлейшего государя по искоренению солнцепоклонников, а большинство обывателей и вовсе предпочло отсидеться дома. Наверняка в мятеже участвовали и другие отряды помимо второго кирасирского полка, но, судя по звукам стрельбы, противостояние сместилось в район императорского дворца, а на окраинах было спокойно.

Канал не перегораживали шлюзы, и я беспрепятственно доплыл до Рейга, а там, когда лодку подхватило и потянуло сильное течение, бросил вёсла и принялся умываться и оттирать от крови руки. Привести в порядок мундир не стал даже и пытаться – выглядел он так, словно довелось поработать на скотобойне. Да и в любом случае лиловое сейчас не тот цвет, в котором стоит выходить из дома.

Пристань пустовала, как и набережная, чего нельзя было сказать о таверне. Туда набились едва ли не все окрестные жители, и я спешно прошмыгнул на задворки заведения, под скрип ступеней взбежал на третий этаж, отпер дверь и навалился на стену, с облегчением переведя дыхание. Сразу взял себя в руки, прошёл в комнату, бросил оружейный ремень с палашом на кровать. Одну за другой расстегнул медные пуговицы, стянул мундир, кинул под ноги. Потом избавился фуфайки, сапог и рейтуз, подошёл к рукомойнику и долго умывался, оттирая незамеченные ранее пятна засохшей крови и въевшуюся в кожу пороховую гарь.

Моя повседневная одежда осталась в казарме лиловых жандармов, пришлось надевать свой лучший костюм, который вкупе с замызганными сапогами и перевязью смотрелся попросту нелепо.

Плевать! Я убрал в саквояж кошель, ручную бомбу и ящичек с бутылкой рома, забросил за спину чехол со штуцером и застегнул на поясе ремень со шпагой. Остальные свои пожитки побросал в дорожный мешок и ушёл в комнату Микаэля, намереваясь прихватить с собой и вещи бретёра. Просто не был уверен, что ещё доведётся сюда вернуться.

Уж проще переждать беспорядки у Эстебана вместе с остальными. А там всё будет зависеть от развития событий.

Плюнув с досады под ноги, я вытянул из-под кровати мешок бретёра, тогда-то и услышал скрип рассохшихся ступеней. И поднимался не одиночка, не двое и не трое. Значить это могло только одно – кто-то из недоброжелателей вознамерился заполучить трофей в виде головы магистра-расследующего – ох, простите! – ревизора Вселенской комиссии по этике Филиппа Олеандра вон Черена.

Я достал из саквояжа ручную бомбу, запалил её фитиль и поставил на порог распахнутой входной двери. Пистоли заранее нацелил на лестничный пролёт и, когда на него вывернули двое громил с белыми повязками, сразу грохнула пара выстрелов, коридор утонул в пороховом дыму, а следом носок сапога отправил вниз по ступеням бомбу с почти догоревшим до корпуса фитилём.

Заперев дверь, я ухватил ремень саквояжа и опрометью бросился в комнату. За спиной басовито грохнул взрыв, и кто-то зашёлся в истошном крике, а потом засов отлетел, выбитый мощным ударом.

Волшебная палочка в моей руке крутанулась, соткала эфир в безыскусный сгусток обжигающей энергии и отправила его в затянутый дымом коридор. Шаровая молния мигнула и погасла, а из сизой пелены возникла фигура с двумя вскинутыми пистолями. Сыпанули искрами колесцовые замки, и я отступил в центр круга святого Варфоломея, дёрнул жезлом, закручивая сгустившийся после моих многодневных упражнений эфир в невидимый водоворот. Стволы плюнули огнём, но пули не достигли цели и взорвались при столкновении с магической завесой, как это случилось некогда в Рёгенмаре. Зашипела прожжённая раскалённым свинцовым крошевом одежда, что-то обожгло шею и щёку, но в целом я остался невредим. И даже откат от сотворённого защитного заклинания ударил не слишком сильно; левую руку заморозило по локоть и только.

– Сеньор де ла Вега! – скривился я, разглядев лицо противника, и потянул из ножен шпагу. – Или же Виллем Келен-Басалар?

Официал герхардианцев отбросил пистоли, выдернул засевшую в щеке щепку и сложил на груди руки, не спеша обнажать скьявону.

– Поразительная осведомлённость, Филипп! Просто поразительная! Хотел бы я забраться вам в голову и узнать, кто вы на самом деле такой.


Совсем уж бесследно близкий взрыв ручной бомбы для Сильвио не прошёл, и держался он немного скованно, а из левого уха потихоньку сочилась кровь, но я не собирался рисковать и выходить за пределы магической схемы, как бы мне ни хотелось вырезать собеседнику сердце.

– Что вам до моих секретов, официал? – улыбнулся я, стараясь не упустить ни единого движения противника.

Коридор за спиной Сильвио был пуст, а доносившийся снизу гомон встревоженных голосов принадлежал скорее посетителям таверны, нежели подручным де ла Веги, а посему мы вполне могли перевести дух и побеседовать в ожидании подходящего момента выпустить друг другу кишки.

– Ваши секреты дурно пахнут, магистр, – скривился южанин в отнюдь не притворном отвращении. – Вы убийца и чернокнижник!

Я слегка поклонился, но никак комментировать услышанное не стал, да Сильвио в ответе и не нуждался.

– Меня не заботят ваши тайны! – заявил он. – Меня интересует, откуда вам стали известны мои!

– Спрашивайте! – разрешил я, поскольку иной раз вопросы могли сказать о человеке несравненно больше, нежели вранье, которое он скормит, пытаясь ввести вас в заблуждение.

– Позвольте представиться, Виллем Келен-Басалар! – отвесил официальный поклон официал герхардианцев. – Но вам это и так было известно. Откуда?

Я постучал себя отставленным в сторону от волшебной палочки указательным пальцем левой руки по ложбинке между ключиц, ровно туда, где у собеседника на миг мелькнула в вороте сорочки перецепленная на цепочку изумрудная серьга. Южанин повторил мой жест, нащупал драгоценный камень и понимающе улыбнулся.

– Церковные архивы?

– Именно, – подтвердил я и в свою очередь спросил: – Почему сейчас?

Сильвио пожал плечами.

– Слишком поздно узнали об этой норе, – признал он и досадливо поморщился. – Только, ради небес, избавьте меня от банальностей и не спрашивайте – зачем! Это же очевидно, разве нет? Кровь моих братьев на ваших руках!

По спине пробежал холодок, и я принялся раздражённо помахивать волшебной палочкой, маскируя за обычной нервозностью подготовку сложного плетения.

– Если уж зашла речь о банальностях, то не вам говорить о мести! – парировал я заявление официала герхардианцев.

– Брат Стеффен был моим другом и наставником!

– А Хорхе Кован – моим!

– Сарцианин! – бросил в ответ де ла Вега с нескрываемой презрительностью.

Не переставая помешивать нервными подёргиваниями магического жезла эфир, я ответил с ничуть не меньшей язвительностью.

– У всех свои недостатки!

– О, да! – поддержал это высказывание Сильвио де ла Вега. – Вы, к примеру, – чернокнижник!

Я оскалился и перестал сдерживаться, дал выход переполнявшей меня злобе.

– Я не приносил в жертву детей! Святые небеса, да я вообще никого в жертву не приносил! – От бешенства перехватило дыхание, но удалось взять себя в руки и продолжить: – Ты ведь здесь именно из-за этого, да? Я единственный свидетель, который может связать официала ордена Герхарда-чудотворца с жертвоприношением восьми невинных детей!

Щека де ла Веги дёрнулась, в остальном же он никак не проявил, что мой выпад достиг цели.

– Малолетние сарциане – будущие воры, жулики и проститутки! – отмахнулся южанин. – Никому нет до них никакого дела!

И это было воистину так: никому и никакого. Так что я зашёл с другой стороны.

– Но всем и каждому есть дело до репутации добрых братьев! Гроссмейстер ордена распорядился провести языческий ритуал из арсенала книжников-солнцепоклонников, самый омерзительный какой только есть! Осквернены святые места, принесены в жертву дети! Они состарились в один миг и умерли – ради чего? Чтобы ваши братья добились своих политических целей?

– Политика?! – прошипел де ла Вега. – Мои братья каждый день проливают кровь на южных рубежах королевства! Они умирают, сдерживая мессианскую ересь! Не говорите мне о политике! Ваш император предал интересы веры, отказав нам в помощи! Ему ничего не стоило усилить оборону Лейгдорфа, но вместо этого он облобызал ноги узурпатора Сияющих Чертогов! Что значат восемь жизней по сравнению с тысячами и десятками тысяч?!

– Дети, Сильвио! На твоих руках кровь детей!

Официал герхардианцев заходил из стороны в сторону, не рискуя, впрочем, приближаться вплотную к начерченному на полу кругу, и всплеснул руками.

– Иначе было нельзя! Профессор Граб пытался приносить в жертву взрослых и черпать силу запределья – но без толку, у него ничего не получилось! И получиться не могло!

Я невольно ухватился за эти слова и попытался собрать воедино все доступные кусочки головоломки.

– Вы узнали о противоестественных экспериментах с местами силы, сочли их достойными внимания и попытались договориться с чернокнижником. Бакалавр погиб, но связи вон Бальгона помогли отыскать его профессора. Одного не могу понять – зачем он понадобился, если вы сами уже заполучили записи святого Луки? Намеревались сделать Граба козлом отпущения?

Сильвио де ла Вега никак не отреагировал на упоминание вице-канцлера Вселенской комиссии по этике, нервно рассмеялся он совсем по другой причине.

– Те записи содержат лишь предсмертную исповедь подвижника Доминика! Святой Лука не смог побороть искушение и перенёс их на бумагу, предварительно зашифровав. Оно и немудрено – его учитель в бытность свою имперским книжником творил такие вещи, что волосы на голове шевелятся! Но именно эти откровения позволили закрыть лакуны в найденном профессором Грабом трактате и восстановить ритуал создания солнечного камня. Для этого требовались чистые и невинные души, а кто неви…

Сильвио де ла Вега крутанулся на полуслове, и обнажённая скьявона самым невероятным образом оказалась в его руке, метнулась к моей груди и – завязала в сгустившемся эфире, сумев погрузиться на него лишь на ладонь!

Я ни на миг не упускал неизбежность подобного развития событий, но всё равно оказался застигнут стремительным нападением врасплох, и, прежде чем успел хоть как-то среагировать, официал высвободил оружие, сорвал с шеи цепочку и накрутил её на пальцы так, что впереди оказалось мигнувшее зелёным отблеском Око святого Рихора.

Сильвио ударил, и заточённая в реликвии сила вдребезги разнесла колдовскую защиту. Вновь взметнулась скьявона, но мимолётной заминки противника хватило, чтобы я крутанул волшебной палочкой и сосредоточенный в круге эфир пробил в половицах и балках перекрытия идеально ровное отверстие. Вместе с саквояжем я провалился на второй этаж, упал на пустую кровать и скатился с неё, крепко приложившись боком о шкаф, но сознания не потерял и высвободил загодя сотканное плетение. Заклинание умчалось вверх, миновало заглянувшего в дыру южанина, не причинив тому никакого вреда, ударило в крышу и приподняло её, а миг спустя вниз повалились обломки брёвен и досок, куски черепицы.