Русский брат. Земляк

Зиба выстрелила в воздух. Бегущий человек замер как вкопанный и поднял руки кверху.

— Вот молодец. В автобус, в автобус! — Зиба решила, что это слово на всех языках должно звучать приблизительно одинаково.

Послушно подойдя к двери, иностранец остановился на расстоянии трех шагов от нее и стал торопливо, с жаром лопотать на своем.

— Итальянец, — определил Алексей, отмахнувшись от протянутого бумажника.

Курчавый никак не хотел становиться заложником. Он встал на колени и поднес к губам нательный крестик на золотистой цепочке. На больших карих глазах выступили слезы.

— Втащи его внутрь, — приказал Алексей музыканту.

Высунуться самому — тут же «щелкнут».

Музыкант уже знал, что последует за отказом. Его щеки ввалились еще больше, как будто нервное перенапряжение пожирало плоть. С мучительным усилием он оторвался от своей любимой. Переставил негнущиеся палки-ноги.

— Пошевеливайся, пожалуйста, — выдавила Зиба две ядовитые капли.

Он спустился вниз, бережно подхватил итальянца подмышки. Тот упирался, рыдал, пробовал целовать руки. Потом его буквально парализовало, и тощему музыканту стоило больших усилий дотянуть его до салона. Алексей нажал кнопки с водительского места, и все три двери захлопнулись.

Теперь можно было перевести дух. На летном поле царила непривычная тишина — судя по всему, не только вылеты, но и посадку временно отменили. Подлетающие самолеты диспетчера, наверно, пересылали во Внуково.

— Оперативно, черт побери, — Зиба разглядела за стальным ангаром передок «Урала». Фигурки спецназовцев быстро рассредотачивались, оцепляя место происшествия.

— Надо чем-нибудь завесить окна, — заметил Алексей. — Иначе придется ползать по полу.

— У тебя нет чего-нибудь в виде аэрозоли? — поинтересовалась Зиба у блондинки.

Отыскался лак для волос. Зиба прошлась по салону, прыская из баллончика на окна. Мутные пятна и полосы расползались справа и слева. Баллончика не хватило, оставшиеся окна завесили, позаимствовав несколько платьев из чемодана блондинки и пять маек итальянца.

Обзор резко ухудшился, но все-таки асфальтовая площадка, залитая солнечным светом, просматривалась отсюда лучше, чем снаружи — затененное нутро автобуса.

— Вы окружены, — констатировал металлический голос в мегафон. — Сейчас передадим вам рацию, чтобы установить связь. Если согласны, просигнальте.

Алексей еще раз вернулся к водительскому месту и дал длинный гудок.





Глава четвертая. Кандидатура для зондеркоманды




Дело двигалось: появилось несколько громких статей о том, как скупаются за бесценок стратегические отрасли. Профсоюз чернореченского завода потребовал отчета об инвестициях в производство, которые обязался вложить «Трастбанк», выкупивший в свое время контрольный пакет. Объявили бы и забастовку, но в алюминиевой промышленности она исключалась — если останавливался непрерывный цикл, то запустить его снова было немногим легче, чем строить рядом второй завод. Новоназначенный председатель Госкомимущества решил не упускать случая замарать предшественника и объявил, что лично изучит материалы по прошлогоднему аукциону.

Хозяева завода не сдавались: объявили рабочим о повышении зарплаты, вырыли котлован и завезли стройматериалы для городской больницы, обещая оснастить ее современным оборудованием. Запустили в прессу слух о намерениях нового председателя госкомитета развернуть целую кампанию по пересмотру результатов приватизации и тому пришлось публично открещиваться от обвинений в сотрудничестве с левыми.

Белозерский посылал эмиссаров В Чернореченск, через парламентского «собрата» добивался официального запроса в Думе, искал слабые места в неприступной крепости «Трастбанка».

Чтобы «разговорить» падкого на стильных женщин товарища из Совета директоров «Трастбанка», Белозерскому срочно понадобилась дама для зондеркоманды. Он не стал обращаться к дорогим проституткам, чьими услугами пользовались сотрудники дипкорпуса и делегаты международных конференций по рыночной экономике. Не стал пользоваться услугами фотомоделей, манекенщиц известных в Москве «домов» модной одежды.

Людям со средствами все это уже приелось. Даже самым совершенным телом никого больше не удивишь. По крайней мере отношения с такими созданиями ограничатся постелью.

На банкете после концерта знаменитой оперной певицы он познакомился с Алиной Стрелецкой, женой знаменитого дирижера Большого театра. Ее муж был во многом человеком не от мира сего. Казалось, у него в ушах постоянно звучит музыка, перед глазами разворачиваются рожденные ею миражи — слишком явно отключался он от происходящего вокруг.

По всему чувствовалось, что его вытянула на светскую тусовку жена. Даже заезжая знаменитость не вызывала у Стрелецкого интереса. Белозерский услышал как он ответил кому-то:

— Боюсь испортить впечатление. Ее пения мне вполне достаточно.

Тем временем мастер российской ложи присматривался к жене дирижера. Она напоминала ангела со старинных европейских картин: открытый лоб, золотистые волосы, матовая кожа. Низкий, богатый обертонами голос напоминал по тембру вибрато саксофона.

Белозерский привлек ее внимание как совершенно новый человек в столице.

— Считайте себя русским сколько хотите, но для меня вы англичанин: по повадкам, манере разговора, акценту, наконец.

Она расспрашивала о Лондоне, где не бывала «целую вечность».

— У мужа не сложились отношения с руководством «Ковент Гардена».

— Жаль, что я ровным счетом ничего не смыслю в музыке.

— Для меня это большой плюс в человеке. Разговоры о музыке — все равно, умные или пустые — вызывают у меня аллергию.


Собравшиеся медленно прохаживались по самому уютному из залов ресторана престижной гостиницы. Разглядывали из окон вечернюю Москву с подсвеченными сталинскими высотками, устраивались на диванах, подсаживались к столу, чтобы перекусить и выпить. В меню были только холодные и горячие закуски: блины с зернистой икрой, расстегаи, заливная осетрина и прочие истинно русские деликатесы.

Образовывались и распадались небольшие кучки, завязывались и вежливо закруглялись разговоры. Дважды или трижды всех объединили тосты в честь певицы — как водится, гостью превозносили до небес. Поаплодировав, народ снова распадался на переменчивые молекулярные соединения, обсасывал старые и новые сплетни.

— Вы повсюду сопровождаете мужа? — осведомился Белозерский.

— Стараюсь, — вздохнула Алина. — Это трудноосуществимо на практике. Он гастролирует триста дней в году.

Зная повадки дирижера, никто не пытался завести с ним разговор. В полном одиночестве он тщательно пережевывал осетрину и с увлечением играл столовым ножом, следя за отражениями хрустальных огней на широком лезвии.

— Быть женой гения почетный, но тяжкий крест, — произнес Белозерский.

— Плохо то, что меня окружает бешеная, черная зависть. Всем не дают покоя его гонорары, ангажементы. Да, зарабатывает он достаточно, но есть ведь другая сторона, повседневная. Каторжный труд, разлад с собой, когда вещь никак «не вытанцовывается». С его мыслями и чувствами трудно соприкасаться, он в других слоях атмосферы.

— А как мужчина? — вдруг прямо, без затей спросил Белозерский. — Адвокат ведь то же самое, что врач — со мной можно говорить без стеснения.

— Как ни странно, в этом смысле у нас полная гармония, — просто, без тени двусмысленности ответила Алина. — Обычно творцы в чем-то ущербны. Но у него слишком здоровая наследственность: бабка и дед по материнской линии были самыми что ни на есть кондовыми крестьянами.

Стрелецкий внимательно посмотрел на низенькую полную певицу, блистающую бриллиантовыми украшениями и прикрыл глаза — ее сегодняшняя ария снова зазвучала для него.

— Давайте лучше опустим занавес над этой темой. Во-первых, адвокат это все-таки не совсем врач, во-вторых, между частной болтовней и приемом клиентов есть существенная разница, — улыбкой она попыталась смягчить решительность вердикта.

— Если посмотреть на ваши проблемы…

— О каких проблемах речь? — прервала Алина, слегка приподняв шелковистые брови. — Ноу проблемз, как говорят англичане. Я почти счастлива.

— В этом, почти, все и кроется.

— Вы мастер ловить людей на слове.

К ним подошел уже знакомый Белозерскому шоумен с физиономией сатира. Дама, явно перебравшая шампанского, была выше его на целую голову. Белозерский поразился тому, что этот никчемный на первый взгляд человек, вечно отпускающий похабные шуточки, вхож везде и всюду.

— Мое почтение, — он со звонким чмоканьем поцеловал Стрелецкой руку.

— Почему вы не пригласили меня на свадьбу? — спросила она с деланным укором.

Шоумен сделал вид, что поперхнулся.

— О, если бы я знал… Что могу рассчитывать… Что вы, так сказать, не сочтете за грубость…

— Вы много потеряли — это был просто отпад, — вся изогнулась дама.

— Не стоит замыкаться в одном и том же круге, — сказал Белозерский, когда шутовская пара отправилась продолжать обход. — Тем более сосредотачиваться на одной роли — роли жены. Ролей у женщины должно быть никак не меньше двух.

— И что для этого предпринять?

— Для начала найти интересную работу, где ваши таланты нашли бы себе применение.

— Вы уже отыскали во мне бездну талантов?

— Прежде всего, талант быть красивой женщиной. Редко кто из красивых женщин обладает им в полной мере.

— Давайте выйдем на балкон, — предложила Алина. — У меня рябит в глазах от этого кружения.

Медленный хоровод давно знакомых ей лиц сопровождался заезженной пластинкой из всплесков смеха, звона столовых приборов, шарканья, разноголосого гула.

На балконе им сразу дохнула в лицо ночь, полная разноцветных огней. Совсем рядом, как будто на расстоянии вытянутой руки, светились огромные щиты с рекламой «Кока-Колы» и «Марльборо». Дальше плыли в небе шпили «высоток» и рубиновые зерна над кремлевскими башнями. Самые отдаленные россыпи огней мерцали, переливались, пытаясь о чем-то рассказать точками-тире своего переменного сияния.

— Признавайтесь, вы хотите сделать мне деловое предложение?

— Угадали. Не знаю, догадываетесь вы или нет, но за чудной панорамой нашей древней столицы ни на минуту не прекращается схватка. Россия одна из немногих стран, где все пока в подвешенном состоянии: от магистрального пути развития страны до судьбы каждого отдельного человека. Огромные ресурсы: информационные, промышленные, сырьевые еще не поделены окончательно и бесповоротно. Сферы влияния еще не устоялись, все еще можно переиграть. Это захватывающая борьба без правил, и я предлагаю вам принять в ней участие.

— На чьей стороне?

— Какая, в сущности, разница? На моей.

— И в чем же будут состоять мои обязанности? — она закурила сигарету, и еще одна светящаяся точка присоединилась к мириадам городских огней.

— Быть самой собой. Манипулировать мужчинами, заставлять их забыть об осторожности. Вскрывать их как раковину, добираясь до самого сокровенного.

— Вы меня с кем-то спутали, — Алина выдохнула в ночь облачко дыма.

Ее длинное облегающее платье из переливчатого бисера отражало, приглушая краски, все ночное великолепие электрического света.