Русский брат. Земляк

— Помните как отмечали первомайский праздник у нас на даче?

— Ты так веселилась, что потом вырубилась и свалилась спать.

— А что было потом?

— Ты могла бы давно спросить об этом у отца. Ничего особенного. Часиков до двенадцати валяли дурака. Правда, поутихли немножко. Мы-то знали, что тебя и пушечный выстрел не разбудит, но из уважения к отцу старались сильно не шуметь. После полуночи оттранспортировали нас в город. Кто-то был с микроавтобусом, кажется, Лобачев. Его водитель всех нас развез по очереди.

— Давайте вернемся назад. Вы хорошо помните тот момент, когда я прибежала домой и вырубилась?

— Детка, прошло не меньше десяти лет. Если бы ты мне тогда шепнула хоть слово, дала задание, — Семичастный улыбнулся потревожив сразу все складки: на лбу, на щеках, на короткой шее.

— Попробуйте вспомнить. Вы были в доме?

— Вроде да. Хотели поиграть в «сочинку» с твоим отцом, потом я разбил шаром оконное стекло и мы решили заняться чем-нибудь более безопасным. Спустились вниз, закусили немного. Тут как раз ты появилась.

— Незадолго до меня или сразу после входил со двора кто-нибудь?

— Даже если б я сидел тогда трезвым как стеклышко и то бы не ответил. Понимаешь: настроение. Иногда все сидят — с места не сдвинуть. А тут дурачились, веселились, бегали туда-сюда… Ты мне сперва растолкуй в чем дело.

— Один из вашей компании решил развлечься с двенадцатилетним ребенком. Я ведь свалилась спать не от усталости. От шока, от ужаса. Потом отшибло память, и я не могла объяснить отцу — почему не желаю больше ездить на дачу.

У Семичастного отвисла нижняя губа с прилипшей сигаретой.

— Меня ударило только десять лет спустя. На том самом месте — возле забора, в кустах.

— Подожди, так ты не рассмотрела его лицо, в чем он был одет?

— Во-первых, было уже темно. И потом он схватил меня сзади. Но это точно был один из гостей, я узнала запах коньяка, который вы все пили.

Семичастный почесал затылок короткими пальцами с выпуклыми желтоватыми ногтями.

— Теперь ты подозреваешь любого из шестерых. В том числе и меня.

Зиба промолчала.

— Отца, значит, не собираешься посвящать?

— Нет, это мои проблемы. Он здесь ни при чем.

— Девочка, я не знаю никого из всей тогдашней компании, кто бы ходил сейчас без охраны. Кроме Рощина, которого сожрали конкуренты. Бедняга заделался отшельником, живет где-то в лесу. Я ему предлагал хорошее место — отказался. Но он — исключение. Остальные прикрыты со всех сторон. Сегодня вам повезло. В другой раз нервишки у охраны окажутся потоньше. Начнут палить без лишних слов.

— Только не вздумайте никого предупреждать. Я все равно их достану.

— Не зли меня глупыми разговорами. Вас обоих просто сметут. Если посмотреть со стороны, разумных выходов всего два. Набрать денег и заказать профессионалам убийство всех шестерых оптом. Или обратно все забыть. Меня больше устроил бы второй вариант, но выбирать тебе. Если начнешь опросы и выяснения, дело кончится плохо. На испуг все равно никого не возьмешь — люди прошли через всякие переделки.





Глава девятая. Жаропрочные «жучки»




Майор все-таки заставил себя отдохнуть. Когда он проснулся через час, мать молча, вооружившись лупой, исследовала кофейную гущу на стенках фарфоровой чашки.

— Лошадиная голова, — произнесла она задумчиво.

— Ты все время видишь лошадиную голову, — Левченко осторожно, чтобы не испортить прическу, погладил ее по голове.

Он с детства воспринимал мать как капризного, избалованного ребенка, которому не стоит чересчур потакать, но и воспитывать бесполезно.

— Это свидетельство того, что гаданье верное. Лошадиная голова означает неожиданную опасность.

— Почему? — осведомился Левченко, обуваясь, — Кто и когда это установил?

— Это знания, которые передает учитель ученику.

— Ладно, обещаю на лошадях сегодня не ездить.

Максим захватил с собой мастерок из сгоревшей квартиры и отправился в российское представительство шведской авиакомпании «Сканска». К тому самому Петру Фатееву, который заказывал и оплачивал ремонт.

То ли Фатеев родился этаким скандинавом, то ли, общаясь со шведами, стал на них походить, но у него и бородка росла как-то слишком гладко, не по-русски, и голубизна в глазах была чужой, заморской. Не говоря уже о холодном вежливом тоне.


— Огромное спасибо. Хоть что-то уцелело. Обязательно дам знать Бородичу, может быть эта лопаточка ему дорога. Первый раз ее вижу, я не любитель рыться в чужих вещах.

«Я ведь пока не требовал отчета», — внутренне насторожился Левченко.

— Ничего если я задам несколько вопросов?

— Давайте, — Фатеев пожал плечами.

Девушки с лучезарными улыбками оформляли билеты для тех, кто готов был раскошелиться на шведский сервис. Кругом висели яркие плакаты с видами для туристов: пирамиды Египта, тройка с бубенцами и лентами в заснеженном русском лесу, огромные бабочки среди развалин буддийского храма, виндсерфинг на волне прибоя.

— В квартиру частенько захаживали в отсутствие хозяина?

— Иногда я назначал там деловые встречи, иногда бывал с друзьями. Бородич передал квартиру в полное мое распоряжение. Есть официально оформленная доверенность.

— Вы никому не передавали ключи? Даже на короткое время?

— Не пойму, в чем проблема. У вас есть сведения, что из квартиры перед пожаром пропали вещи?

— Как бы вам сказать… — майор выдержал паузу. — Кто-то понаставил там «жучков» — вам легче сориентироваться, когда это могло случиться.

Ни один мускул на лице тщательно причесанного «викинга» не дрогнул, но по всему было видно, что это далось ему нелегко.

— Тут явное недоразумение. В нашем бизнесе такими приемами не пользуются. А вы уверены в своих наблюдениях — квартира ведь выгорела дотла?

— Теперешние «жучки» выдерживают и мороз и стоградусную температуру. Техника не стоит на месте. Заезжайте ко мне на работу — покажу.

— Где они стояли, если не секрет.

— За батареями отопления, например. Подумайте, кто решил подкинуть вам этих насекомых. Жена ваша не страдает приступами ревности?

— Странно, что вы решили мне обо всем поведать. Или это новый стиль работы ФСБ? До сих пор ваше ведомство не занималось благотворительностью.

— Сейчас я представляю не ведомство, а самого себя. Вы ведь тоже не двадцать четыре часа в сутки работаете на «Сканску».

— Вы предлагаете свои услуги по этому делу?

— Ничего я не предлагаю, — сухо заметил майор. — Просто ставлю вас в известность. Если требуется помощь, этот вопрос можно обсудить.

Фатеев бережно ощупал свою холеную бородку:

— Вы, случайно, не взяли на вооружение метод того стекольщика, который посылал вперед себя мальчика — бить стекла?

— Не исключено, что «жучков» наставили наши ребята. Все было сделано профессионально. Если бы я сам организовал это дело, то просто притащил бы сейчас одну из кассет. Вместе бы прослушали и определили цену. Да и какая вам разница — достану я кассету из ящика своего стола или стану рыскать за ней по Москве. Оплата ведь идет не по затраченным усилиям, а по конечному результату.

— И все-таки мне хотелось бы доказательств. Слишком невероятная история.

— Может быть вас никто и не собирался подслушивать. Перепутали номер дома. Или поставили «жучков» в порядке эксперимента — как повлияет их работа на прочность межэтажных перекрытий?

— Если вы рассчитываете сорвать большой куш? — Фатеев взял в руки миниатюрную модель «Боинга» с броским желто-голубым значком компании на фюзеляже.

— Работая в ФСБ, начинаешь относиться к людям скептически. Уж очень они любят пакостить ближнему. Я никогда не рассчитываю ни на клятвенные обещания, ни на бумаги с подписями и печатями. Вот страх — это гораздо реальнее. Так вы подозреваете кого-нибудь? У ФСБ сейчас широкие полномочия. Под предлогом борьбы с терроризмом я имею возможность без санкции прокурора устроить обыск в помещении любой фирмы.

Поиграв еще несколько секунд моделью самолета, Фатеев, наконец, решился:

— Завтра с утра я отправлю с вами своего сотрудника. Он покажет вам место и останется ждать в машине.

У себя в рабочем кабинете Левченко подсоединил диктофон ко входу звуковой карты компьютера и перегнал на магнитооптический диск часть разговора. Вошел в обычную программу речевого синтеза и представил фатеевскую фразу в виде частотного спектра.

Потом набрал несколько новых слов, прозвучавших мертвенным, лишенным выражения, синтетическим голосом и стал добавлять к ним обертоны, модулируя амплитуду, чтобы максимально приблизиться к тембру и интонациям Фатеева.

Колдовал он долго. Когда закончил, достал стопку чистых кассет и стал записывать нечленораздельный писк, изредка вставляя одно-два слова «от Фатеева», как бы обрывок разговора:

— …лучше завтра… говорит что… очень мало времени… Сколько он хочет?.. Постников просто…

Он долго думал — вставлять последнюю фразу или нет. Потом все-таки решил сыграть ва-банк. Если он проиграет и Фатеев не замешан в делах фонда, невелика беда — значит эта ниточка ведет не туда. В противном случае эта фамилия может все вытянуть, устранить у человека с опрятной бородкой последние сомнения.

Он вставил еще несколько образцов другого голоса: размытого, глухого, который Фатеев мог бы отождествить с голосом кого-то из собеседников, только искаженным при записи из-за большого расстояния или по другой причине.





* * *