Призрак

Я подумал.

— Двадцать девять тысяч семьсот, где-то так.

— Курс доллара пять восемьдесят три.

— Около ста семидесяти тысяч.

Старикан кивнул:

— Говорят, ты хорош.

Его старческие глаза сияли ярче хренова бирманского сапфира.

— Они это поняли, — сказал я.

— Я видел тебя в действии. Тебе надо многому научиться, но я вижу, что ты умнее других имбецилов. Глядя на клиента, ты можешь определить, сколько он готов заплатить.

Я пожал плечами. Мне было интересно, сколько он готов заплатить.

— А еще говорят, что ты воруешь.

— Только когда от этого есть выгода.

Старикан рассмеялся. То есть, поскольку я видел его в первый раз, я подумал, что у него случился приступ кашля а-ля рак легких. Где-то в глубине горла у него заклокотало, и звук этот страшно напоминал старое доброе рычание южно-норвежского лодочного мотора. Потом он уставился на меня своими холодными голубыми еврейскими глазами и произнес таким тоном, будто сообщал мне второй закон Ньютона:

— В таком случае ты должен решить и следующую задачку. Если ты украдешь у меня, я тебя убью.

По спине у меня потек пот. Я заставил себя посмотреть ему в глаза. Ощущение было такое, словно я вглядывался в хренову Антарктику. Пустота. Холод и хренова пустыня. Но я увидел по меньшей мере две вещи, которые он хотел получить. Номер один — деньги.

— Эти мотоциклисты позволяют тебе продавать десять граммов в свой карман с каждых пятидесяти граммов в их карман. Семнадцать процентов. Работая на меня, ты будешь продавать только мой товар и получать расчет наличными. Пятнадцать процентов. У тебя будет свое место на улице. Вас будет трое. Тот, у кого деньги, тот, у кого товар, и разведчик. Семь процентов тому, у кого товар, и три процента разведчику. Расчет каждый вечер в районе полуночи с Андреем. — Он кивнул в сторону маленького варианта «Серебряных мальчиков».

Место на улице. Разведчик. Прямо как в сериале «Прослушка».

— Договорились, — сказал я. — Давайте форму.

Старикан улыбнулся улыбкой рептилии, сообщающей тебе, какое место в иерархии ты занимаешь.

— Андрей об этом позаботится.

Мы поговорили еще немного. Он расспросил о моих родителях, друзьях, поинтересовался, есть ли у меня жилье. Я рассказал, что живу со своей неродной сестрой и потребляю не больше, чем мне необходимо, поскольку у меня было чувство, что он заранее знал ответы на все вопросы. Только один раз я немного замялся, когда он спросил, почему я разговариваю на таком архаичном диалекте восточного Осло, хотя вырос в образованной семье на севере города. Я ответил, что мой отец, мой настоящий отец, был из восточного района. Я, блин, испугался, но мне всегда не по себе, когда я представляю, папа, как ты ходил по восточным районам, бедный, безработный, живущий в тесной холодной квартирке, в которой не слишком хорошо растить ребенка. А может, я стал так говорить, чтобы побесить Рольфа и соседских детишек-снобов. А потом обнаружил, что это дает мне превосходство, прямо как татуировки на руках: люди начинали побаиваться меня, сторониться, оставлять мне больше пространства. Пока я распространялся о своей жизни, старикан все время следил за выражением моего лица и постукивал сапфиром по подлокотнику, ритмично и неумолимо, словно вел обратный отсчет. Когда в допросе наступила пауза и из звуков в комнате остался только его стук, мне показалось, что, если я не нарушу тишину, мы просто взорвемся.

— Клевая вилла, — сказал я.


Это прозвучало так глупо, что я чуть не покраснел.

— Здесь с тысяча девятьсот сорок второго по сорок пятый жил шеф гестапо в Норвегии, Хельмут Рейнхард.

— Соседи, наверное, вам не досаждают.

— Соседний дом тоже принадлежит мне. Там жил адъютант Рейнхарда. Или наоборот.

— Наоборот?

— Здесь не всегда можно с легкостью во всем разобраться, — произнес старикан.

И сверкнул улыбкой ящера. Варана с острова Комодо.

Я знал, что мне надо быть осторожным, но не удержался:

— Я не понимаю по крайней мере вот что. Один платит мне семнадцать процентов, как и все остальные. Вы же хотите, чтобы на вас работала команда из трех человек, и готовы отдать им за все про все двадцать пять процентов. Почему?

Взгляд старика был направлен на одну сторону моего лица.

— Потому что трое — это более безопасно, чем двое, Густо. Риск моих дилеров — это мой риск. Если потеряешь все свои пешки, то получишь шах и мат, и это только вопрос времени, Густо.

Казалось, он повторяет мое имя только для того, чтобы услышать его звучание.

— Но прибыль…

— Об этом тебе не стоит беспокоиться, — ответил он резко. Потом улыбнулся, и голос его снова смягчился: — Наш товар идет напрямую от поставщика, Густо. Степень его чистоты в шесть раз выше, чем у так называемого героина, который сначала бодяжат в Стамбуле, потом в Белграде, а потом в Амстердаме. И все равно мы платим за грамм меньше. Понимаешь?

Я кивнул:

— Вы можете разбодяжить товар в семь-восемь раз больше, чем остальные.

— Да, мы используем добавки, но меньше, чем другие. Мы продаем то, что действительно может считаться героином. Это ты уже знаешь, и именно поэтому ты так быстро согласился на меньший процент. — Отсветы пламени блестели на его белоснежных зубах. — Потому что ты знаешь, что будешь продавать лучший товар в этом городе, что твой оборот будет в три-четыре раза больше, чем сейчас, когда ты торгуешь пшеничной мукой Одина. Ты знаешь, потому что видишь это каждый день: покупатели, идущие мимо рядов дилеров героина к тому, на ком…

— …футболка «Арсенала».

— Клиенты будут знать, что у тебя отличный товар, с самого первого дня, Густо.


Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.