Право первой ночи

Синие, казавшиеся темными глаза молодого мужчины странно сверкнули в темноте, и лорд хрипло ответил:



— Никак, Арити. Моя мать умерла родами. Еще вопросы, или вы все же уберетесь из моей спальни, наконец?



— А вот это уже грубо, — честно сказала я.



— О, вы даже не представляете, насколько я сейчас могу быть грубым!!! — прошипел Рэймонд.



Ну, начинается. Сейчас скажет еще как как Барт «Сгинь, малявка, и без тебя все заживет!», так что к чему-чему, но вот к грубости раненных и страдающих от боли парней, я была более чем привычна.



— Так, — не став спорить, вернулась к тому, что прекращать точно не собиралась. — Хорошо, кормилица?



— Исчезни! — уже рык.



Какой же он нервный.



— Возможно, — продолжила я, — близкий человек, может девушка. Мне нужно то имя, которое находит отклик в вашем сердце, Рэймонд.



И вдруг с искаженного болью, покрытого испариной бледного лица исчез весь гнев. Но еще несколько секунд, лорд Хеймсворд смотрел на меня, прежде, чем глухо произнести:



— Рэймонд.



— Точно? — мне важно было уточнить данный момент.



— Абсолютно, — пристально глядя на меня, ответил Правящий Кондор.



Что ж, попробуем тогда с этим именем.



Я склонилась над обессиленным мужчиной, упираясь ладонями в матрас, по обе стороны от его головы, и попросила:



— Закройте глаза, пожалуйста.



— Не хочу, — вдруг как-то обреченно, но абсолютно уверенно, сказал он.



Ладно, попробуем так. И глаза закрыла я.




Я не знала, получится ли, между матерью и ребенком связь сильнее, чем между тем, кого я сейчас удерживала лишь весом своего тела и осторожностью мужчины, опасавшегося, что скинуть мое тело с себя наиболее безопасным для меня образом он не сможет. Но не попробовать, я не могла, вот только учитывая повреждения лорда Хеймсворда, боюсь, одним дубом тут не обойтись.



И я, сделав глубокий вдох, очень тихо, подстраиваясь под ритм, слыша треск горячей свечи, и ощущая напряженное тело под собой, зашептала, пытаясь подстроиться под ритм:



«Дубовая роща за стеной, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Как под ветром не гнешься, так и Рэймонду вовек гордо стоять, все удары судьбы легко принимать.



Дубовая роща за стеной, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Как защищаешь сенью леса да зверье, так Рэймонда защити, жизнь и здоровье ему подари.



Дубовая роща за стеной, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Ты наполняешься силой земли, ту же силу Рэймонду подари, чтобы в буре смогл выстоять, чтобы врагов мог побеждать.



Дубовая роща за стеной, дух лесной, поделись своей силой со мной».



Я проговорила весь наговор до конца, но даже не открывая глаз, чувствовала — что-то не так. Что-то не сработало.



Задышала тяжело, пытаясь ухватить ту нить понимания, что ускользала и ускользала, но я ее чувствовала, что-то странное я чувствовала, а еще слышала — шелест дубовой рощи под горой, аромат леса, глухой звериный рык где-то там, в обрывах, среди гиблых мест, куда наши деревенские, даже самые отчаянные и бахвалистые, не ходили никогда.



А еще я чувствовала, что мало. Этого мало. Не знаю, откуда пришло это понимание, мне в какой-то миг показалось, что оно жило там всегда, и нужно было просто услышать и сказать, то что я и так знала.



Руки, ослабев, дрогнули, я опустилась на локти, и почти касаясь губами плотно сомкнутых губ Хеймсворда, и начала шептать, пытаясь уловить ритм, отразить ритм, выговорить, высказать, выплеснуть:



«Дубовая роща под горой, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Как под ветром не гнешься, так и Рэймонду вовек гордо стоять, все удары судьбы легко принимать.



Дубовая роща под горой, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Как защищаешь сенью леса да зверье, так Рэймонда защити, жизнь и здоровье ему подари.



Дубовая роща под горой, дух лесной, поделись своей силой со мной.



Ты наполняешься силой земли, ту же силу Рэймонду подари, чтобы в буре смог выстоять, чтобы зло смог побеждать.