Право первой ночи

— Вам больно, — почему-то догадалась я.



— Привык, — холодно ответил лорд.



Больной рукой он орудовал точно так же, как и здоровой, и лицо его более не бледнело вовсе, из чего я сделала логичный вывод:



— Ваша рука болит лишь когда вы используете магию?



Достав пробку, и разливая вино по бокалам, Правящий Кондор едва заметно улыбнулся и ответил:



— Вы наблюдательны.



Если бы…



Мы вместе молча сервировали стол, я перенесла горячие бутерброды от плиты, лорд Хеймсворд взял на себя труд изымания и переноса утки из огня на стол, я привычно нарезала ее на порции, полила яблочным соусом.



За стол сели тоже молча. Лорд Кондор поднял бокал, отсалютовал и произнес:



— За вашу первую брачную ночь, Арити.



— И за нее тоже, — согласилась я с этим своеобразным тостом.



Мы выпили, лорд до дна, я несколько глотков, но и этого хватило, чтобы мгновенно закружилась голова. То ли вино было особым, то ли тот факт, что я пила его впервые. Но мне понравилось, и вкус, и эффект, так что за знакомство, я допила свой бокал уже до дна, и дважды промахнулась вилкой мимо кусочка нарезанной грудинки в итоге.



— Вы опьянели, — сделал свое наблюдение лорд Хеймсворд.



Пожав плечами, я все же сумела наколоть мясо на вилку, и жуя вполне себе неплохую утку, оглядела кухню. Это был древний, очень древний замок, и боюсь сам лорд Хеймсворд едва ли был прав, сказав что замку всего шестьсот лет.



— Ему около тысячи, — указав на каменную кладку, немного заплетающимся языком сообщила я.



— Замку? — догадался Кондор.



Кивнула, говорить становилось все сложнее.



— В таком случае это печальная новость. Для вас, — странно улыбнулся лорд.



— Ппочему? — не поняла абсолютно.




И не услышала ответа. Мужчина просто ушел от него, похвалив:



— Вы превосходно готовите.



— Как и все женщины в моей семье, — улыбнулась я.



И подумала, что хотела о чем-то спросить, только вот… не вспомнила о чем.



— Все женщины вашей семьи… — почему-то повторил лорд Хеймсворд. — Я так понимаю, они объединятся с миссис Этвуд в стремлении, вызволить вас из моего замка?



Но я тогда еще ничего не поняла.



***



Я спала превосходно. Кровать была мягкой и удобной, никто не бродил по дому с четырех утра, собираясь на рыбалку, не гоготали гуси, не блеяли козы и овцы, отец не поднимал братьев пинками, и те не будили меня в отместку. В общем, спала превосходно, даже не смотря на то, что ночью кто-то ко мне заходил, стоял у кровати, вздыхал и уходил. Раз пять или шесть. Вообще так раньше папа делал, но он еще наклонялся и проверял дышу или не дышу. Я просто в детстве болела много, а один раз во сне перестала дышать, мама проснулась, словно почувствовав, что что-то не так, схватила меня из колыбельки и откачали как-то. Отец тогда очень испугался, вот с тех пор и проверял по нескольку раз за ночь, особенно если простывала. Так что когда кто-то первый раз зашел, я спросонья решила что отец, засопела, так чтобы слышно было, и повернувшись на другой бок снова заснула. Потом кто-то заходил еще несколько раз, но я продолжала спать.



А утром меня разбудила миссис Этвуд, произнеся замогильным голосом:



— Прибыли ваши вещи, леди Арити.



Открыв глаза, я села, сонно потягиваясь. Одна из присутствующих горничных подала мне письмо на серебряном блюде. Вторая уже распаковывала вещи, и я, сонно щурясь, сначала решила было, что это не вещи. В смысле не платья. Все что угодно, но совершенно точно не платья. Ночные рубашки, сорочки, исподнее… но не платья.



— Пппростите, — пробормотала, окончательно просыпаясь.



— Да-да, прелестно, — сама экономка была явно в восторге, от всего распаковываемого. — Над заказом трудились всю ночь. Но, должна признать, ваша матушка потрудилась не менее моего.



И тут две горничные втащили сундук. Плетеный, хорошо знакомый мне, с моими нормальными платьями. По крайней мере я так думала, пока горничные не извлекли первое платье! Оно было в разрезах! Все! По бокам, на груди, да даже на рукавах. И это не было ошибкой или случайностью — каждый разрез любовно украсили вышивкой, очень приметной и превосходно знакомой мне вышивкой!



— Это… это что? — осипшим вмиг голосом, вопросила я.



— Одежда, — ядовито улыбаясь, елейным тоном протянула миссис Этвуд. — Я же сказала — надолго вы тут не задержитесь, и, что радует особо — ваша матушка в этом со мной совершенно солидарна. И да, — экономка подошла к стулу, на котором лежало мое свадебное платье, ухватила его, рывком разорвала на две половины и фальшиво воскликнула: — Ох, какая жалость, а такое платье было… скромное.



Я сидела с открытым ртом, не веря в то, что вижу.



Между тем, первая горничная, вновь протянула мне письмо на серебряном подносе, со словами:



— От вашей маменьки.