Покорители крыш

— Потом мы найдем экипаж. К счастью, на улице как раз дождливо.





* * *


Как оказалось, Чарльз был прав. Под дождем они тряслись в коляске, огибая углы, и мороженое стекало по запястью Софи. Ее волосы мокрыми змейками развевались по ветру. Есть было сложно, но Софи любила сложности.

Когда они вернулись, промокшие до нитки и наевшиеся мороженого, на коврике у двери их ждало письмо. Стоило Софи взглянуть на конверт, как она поняла, что внутри точно не поздравительная открытка. Все ее счастье как ветром сдуло.

Чарльз прочитал письмо с серьезным лицом.

— Что там? — Софи попыталась прочитать письмо, заглядывая Чарльзу через плечо, но он был слишком высок. — От кого оно? Чего они хотят?

— Я не уверен. — Он переменился в лице. В нем было не узнать того человека, которым он был всего минуту назад. — Похоже, грядет инспекция.

— Что будут проверять? Меня?

— Нас обоих. Письмо прислали из Национального агентства по охране детства. Пишут, что сомневаются, что я могу и дальше заботиться о тебе, ведь ты уже не ребенок. Они полагают, что я не научу тебя вести себя, как подобает леди.

— Что? Это ведь сумасшествие!

— В правительствах часто сходят с ума.

— Мне всего двенадцать! И вообще еще почти одиннадцать.

— Они все равно собираются нас навестить.

— Кто они? Кто их отправил?

— Двое мужчин. Одного зовут Мартин Элиот. Другое имя мне не прочитать.

— Но почему? Почему какие-то незнакомцы имеют право решать за меня? Они ведь меня не знают! Это просто какие-то люди!

— Люди! Знаю я таких людей. Не люди это. Так, дураки усатые.

Софи прыснула от смеха. Затем протерла глаза.

— Что будем делать?

— Думаю, надо навести порядок.

Чарльз с Софи осмотрели коридор. Софи показалось, что там и так достаточно чисто, если не считать стихотворений, которые она переписала прямо на обои, да паутины по углам. Софи любила пауков и, смахивая пыль, не тревожила их сети.

— Придется мне убрать пауков?

— Боюсь, что да, — ответил Чарльз. — А мне придется подрезать плющ.

Год назад плющ проник через окно внутрь дома, полез по стене коридора и завился нарядной шляпкой над портретом бабушки Чарльза. Софи это ужасно понравилось.

— Может, оставишь ту часть, что над бабушкой Паулиной? Они ведь не заметят?

— Конечно. Я постараюсь. — Но Чарльз думал явно не о бабушках. — А еще надо заняться тобой, Софи.

— Мной? — вспыхнула Софи. — Но что со мной не так?

— На мой взгляд, ты близка к совершенству. Но сдается мне — поправь меня, если я ошибаюсь, — что твоя прическа одобрения не встретит. Нет, не спереди, а вот здесь, сзади.

Софи ощупала затылок.

— А с ней что не так?

— Вообще-то ничего. Просто твои волосы в клубок скатались. Насколько мне известно, волосы чаще сравнивают с шелком. Или с волной.

— Ой! — Софи подозревала, что он прав. Она ни разу не читала ни об одной героине с клубком волос на голове. — Я этим займусь.

Тем вечером Софи вступила в схватку с волосами. Сначала казалось, что выигрывают они. Колтун скатался у нее на самом затылке, где достать его было непросто. Но так всегда с колтунами. Софи упрямо распутывала его, пока ее колени не оказались усыпаны волосами, но колтун по-прежнему был громаден. Она снова с силой потянула, и гребень раскололся надвое и остался висеть у нее в волосах.

— Проклятье, — тихонько выругалась она.

Софи спустилась в кухню и нашла ножницы. Проткнув колтун лезвием, она прикусила язык для храбрости и разрезала узел. И сразу почувствовала удовлетворение. Вырезав гребень и большую часть колтуна, она заплела волосы в толстую косу. Если не приглядываться, подумала она, ничего не заметишь. Она осторожно ощупала голову. Чтобы выглядеть как леди, приходилось идти на жертвы.


В день инспекции Софи терла руки, пока у нее не заблестели ногти и пока она не соскребла себе кожу с костяшек. Чарльз начистил ей туфли, смешав свечной воск с углем, и отгладил одежду горячим кирпичом, потому что утюга у них не было. Чарльз подмел пол, а Софи вымыла стены — да так старательно, что соскребла и половину рисунка с обоев. Потом она расставила по всему дому вазы с цветами. Везде запахло мылом и лепестками роз.

— Кажется, смотрится неплохо, — сказала она. Софи всегда любила этот дом, но в тот день он казался особенно красивым. — Даже замечательно.

Не в силах усидеть на месте, они оба встали возле двери. В последнюю минуту Софи пришла в голову мысль.

— Сколько времени осталось до их прихода? — спросила она у Чарльза.

— Минуты три, пожалуй. А что?

— Я сейчас вернусь.

Она взбежала по лестнице, перепрыгивая по четыре ступеньки зараз. В спальне она напудрила нос тальком и подрумянила щеки и губы. Зеркала в комнате не было. Оставалось только надеяться, что получилось хорошо.

Когда она спустилась, Чарльз удивленно моргнул. Софи и так подозревала, что похожа скорее на клоуна, чем на изящную юную леди, но никто не успел ничего сказать, потому что раздался звонок.

На пороге стояла женщина с папкой в руках и кислой миной на лице. Мужчина рядом с ней держал в руке портфель. Его лицо частично скрывала густая растительность. Софи он показался немного знакомым.

— Усатый, — шепнул Чарльз, и Софи едва не расхохоталась.

Они проводили пришедших в гостиную. От чая инспекторы отказались и сразу приступили к расспросам. Вопросы Софи покоробили. Казалось, она попала под перекрестный огонь.

— Почему ребенок не в школе? — спросила женщина.

Софи подождала ответа Чарльза, но тот промолчал, поэтому она ответила сама:

— Я не хожу в школу.

— Почему? — спросил мужчина.

— Меня учит Чарльз.

— У вас бывают полноценные уроки? — скептически поинтересовалась женщина.

— Да! — сказала Софи. — Конечно. — Ей в голову пришла полезная фраза. — Чарльз говорит, без знаний видишь только половину мира.

— Хм… И эти уроки проходят каждый день?

— Да, — солгала Софи. На самом деле уроками они занимались, только когда кто-нибудь из них вдруг вспоминал об этой необходимости. Сама Софи то и дело о ней забывала.

— Ты умеешь читать? — спросила женщина.

— Конечно, умею! — Вопрос был глупым. Софи не могла припомнить, когда она не умела читать, точно так же, как не могла припомнить и когда не умела ходить.

— Знаешь математику?

— Э-э… Да, — ответила Софи. Это было правдой. Почти. — Но терпеть не могу таблицу умножения на семь. Зато таблицы на восемь и на девять мне нравятся.

— Ты знаешь катехизис?

— Нет, — сказала Софи и похолодела. — Я не знаю, что это. Какой-то поэт? Если хотите, я могу прочитать наизусть почти всего Шекспира.

— Нет, спасибо. В этом нет необходимости. Ты умеешь готовить?

Софи кивнула.

— Домашние блюда, выпечку, бисквиты для званых ужинов?

— Э-э, да. Думаю, да. — Это не ложь, твердо сказала она себе. Бисквиты она никогда не готовила, но любой, кто умел читать, умел и готовить, нужно было только достать подходящую книгу.

— Похоже, ты плохо питаешься. А еще ты сутулишься. И ты слишком бледная. Почему она такая бледная?

Чарльз впервые подал голос.

— Она не слишком бледная. Она выточена из лунного камня.

Женщина фыркнула, а мужчина пропустил это мимо ушей, осматривая комнату.

— Здесь проходят ваши уроки? — спросил он Софи.

— Обычно они проходят… — Софи хотела сказать «на крыше», но Чарльз вовремя округлил глаза и едва заметно покачал головой, поэтому она поправилась: — Да. Обычно здесь.

— Где же тогда ваша доска?

Софи не придумала убедительного ответа на этот вопрос и сказала правду.