Покорители крыш

Софи вздрогнула. У скамейки стояла темноволосая девочка. Ее собеседница ничего не сказала.

— Но я вас не слышала! — воскликнула Софи. — Как вы это сделали?

Первая девочка пожала плечами.

— Дело техники.

Темненькая девочка подошла и села на скамейку, почти что на колени к сестре. Пробили часы, и фонарщик начал зажигать фонари. Впервые Софи смогла разглядеть обеих девочек.

Они были маленькими и грязными. На светлой было хлопковое платье зеленовато-коричневого цвета, но белые швы выдавали, что когда-то белым было и платье. Казалось, кто-то специально перемазал его травой. На подоле болтался какой-то жук. Непостижимым образом девочка заставляла платье выглядеть так, словно это был дорогой китайский шелк.

— Я Анастасия, — представилась она. Она говорила со странным акцентом — явно французским, но при этом она почему-то тянула гласные. Девочка развела руки, словно все вокруг принадлежало ей. — Добро пожаловать в Париж.

— Спасибо. Я Софи.

— Это мы уже установили, — заметила Анастасия и положила руку на плечо сестры. — Сафи тоже говорит «добро пожаловать».

Темненькая девочка, казалось, повидала многое и не прочь была все это поколотить. Она была одета в мальчишескую рубашку и мужские брюки, подвязанные на талии мерной лентой. У нее по щеке было размазано что-то липкое, возможно кровь, но в остальном она была столь же красива, как и блондинка. Софи поморщилась от зависти.

Светленькая девочка улыбнулась.

— Маттео сказал, что тебя легко будет найти. Он сказал, что у тебя глаза цвета пламени.

— Так Маттео сказал?

— Конечно. Кто же еще?

Софи прищурилась.

— И как же он это сказал?

— Мы передаем друг другу сигналы. Свечами. Ну, знаешь, азбукой Морзе — кажется, это так называется? Подожди секундочку!

Она оглядела Софи с головы до ног, а затем встала и обошла скамейку, чтобы посмотреть на нее со спины. Ее нисколько не смущало, что это может показаться невежливым. Софи старалась не выдавать своих чувств.

— Такой он тебя и описывал, — сказала девочка. — Он много о тебе говорил.

Вторая девочка изогнула брови, но так ничего и не сказала.

Софи ни с того ни с сего покраснела.

— Что он говорил обо мне?

— Это секрет, — покачав головой, ответила девочка.

Софи нахмурилась. Почувствовав себя глупо, она сердито уставилась в землю.

— Он говорил интересные вещи и в основном хорошие, — сказала Анастасия.

Вторая девочка кивнула и с большей теплотой взглянула на Софи. Софи попыталась улыбнуться.

— Сафи хочет сказать, что очень рада познакомиться с тобой.

Что ж, Сафи прекрасно это скрывала.

— Почему? — спросила Софи.

— Маттео редко кто-то нравится. Если ему кто-то нравится, это серьезно.

Софи вспыхнула, спряталась за волосами и попыталась сменить тему.

— Можно мне задать вам вопрос? Вы ведь француженки?

— Конечно, — ответила Анастасия, а Сафи ударила себя в грудь, после чего Анастасия добавила: — Vive la France![25]

— Кто же научил вас говорить по-английски?

— Американские туристы.

— Правда? — Такого Софи не ожидала. — Очень мило с их стороны.

— Они не знают, что нас учат. Они просто едят в кафе в парке, сидят на скамейках и болтают, болтают, болтают.

— А вы сидите рядом?


— Non! Конечно, нет! Служители парка стали бы нас узнавать, поэтому мы сидим на деревьях. Там нас никто не видит. Американцы не слишком наблюдательны.

— Разве? — Софи никогда не встречала американцев.

— Во всяком случае, взрослые. Дети больше всего замечают. Надо остерегаться детей. Мы и по-русски говорим. А еще то ли по-итальянски, то ли по-испански. Мы точно не знаем, какой это язык, но говорим и на нем тоже. Маттео говорит по-немецки, но не так хорошо, как делает вид.

— Вы сестры?

— Да. Сафи — младшая, кажется, — ответила Анастасия. — По крайней мере, мне кажется, что я помню то время, когда ее еще не было, а она не помнит, чтобы рядом не было меня, так что мы считаем ее младшей.

Это показалось Софи невероятным.

— Вы считаете Сафи младшей? Вы не знаете, сколько вам лет?

— Non, — пожав плечами, сказала Анастасия. — Мы не помним своей матери. И Маттео тоже не помнит. Он говорит, что ему четырнадцать, но забывает, что каждый год ему должно становиться на год больше. — Анастасия снова оглядела Софи с головы до ног. Дома Софи ни разу не видела такой прямоты во взгляде девчонок. Анастасия казалась бесстрашной. — Сколько тебе лет? Мы примерно одного роста.

Софи покачала головой.

— Так возраст не определишь. Я высокая для своих лет. Мне кажется, тебе лет тринадцать.

— Хорошо. Пускай мне будет тринадцать. А Сафи? Как думаешь?

— Одиннадцать? Или десять?

— Пусть будет десять, — решила Анастасия. — Я хочу быть старше. — Она расправила платье, как принцесса на празднике, а не как девчонка с водорослями, прилипшими к ногтям. — Прошу прощения за платье. Когда-то оно было из белой парчи. Очень хорошее. Я нашла его в мусорном баке. Люди в Париже так много выбрасывают! Но нельзя носить белое, если хочешь оставаться в безопасности. Поэтому мы пачкаем все… ach, как это называется?

— Краской? Травой?

— Такой зеленой пылью, которая бывает на деревьях. Чем-то вроде древесной пыльцы.

— Да! Я знаю, о чем ты. Она и белая бывает, обычно на ивах. Чарльз — мой опекун — называет ее природной краской. Я не знаю, как она называется на самом деле. — Софи взглянула на собственный кремовый джемпер. — А это подойдет?

— Брюки подойдут. Джемпер… — Девочка пожала плечами. — Не особенно. Белый и желтый — самые заметные цвета в темноте. А еще кремовый и розовый. Они сразу обращают на себя внимание. Они для людей, которые хотят привлекать к себе взгляды.

Софи не могла с этим согласиться. Ее кремовый джемпер был очень простеньким — она связала его сама, крупными и неровными петлями. Она и представить себе не могла, что он обращает на себя внимание. Софи упрямо скрестила руки на груди.

Анастасия рассмеялась.

— Это очень хороший джемпер. Не обижайся. Но если не хочешь, чтобы тебя поймали, не давай людям повод смотреть на тебя, понимаешь? — Казалось, ее английский начинал хромать. — В обмен нам принадлежит все небо. Tu comprends, oui? Ты понимаешь?

Софи с сомнением кивнула.

— Да. Кажется. — Анастасия внимательно смотрела на нее. — Не особенно. — Софи улыбнулась. — Я не понимаю, как вам может принадлежать все небо.

— Скорее уж оно принадлежит нам, чем кому-либо еще.

Точно так же Маттео сказал ей о крышах.

— Но как? Каким образом? — спросила Софи.

Сафи дотронулась до ее локтя, потерла руки и показала на облака.

Анастасия улыбнулась.

— Она говорит, это потому, что мы живем ближе всех к небу. Она говорит, посмотри наверх.

Софи посмотрела, куда показывала девочка. Среди листвы на верхних ветках самого высокого дерева в парке, которое возвышалась над всеми окрестными домами, висели два гамака. Серовато-коричневые, они, похоже, были сделаны из мешковины — во всяком случае, так показалось Софи, когда она заслонила глаза от лучей заходящего солнца. Если бы ей не показали, куда смотреть, она бы в жизни их не заметила.

— Мы сделали их из парусов корабля, которые вынесло на берег, — пояснила Анастасия. — До этого мы использовали занавес сгоревшего театра, но парусина лучше. Она очень крепкая, особенно если сложить ее вдвое. Мы покрасили их чернилами кальмаров. — Лицо Анастасии светилось от гордости. Казалось, она показывает Софи свое загородное имение. — Укрываемся мы мешками. Шести-семи обычно достаточно, чтобы стало тепло. Летом мы прячем их на крыше оперы, чтобы никто их не украл.

— Кто вообще крадет мешки?

— Сотни людей, — удивленно ответила Анастасия. — Я бы точно украла. Мешки очень ценятся.

Гамаки едва покачивались на ветру. Они казались поразительно удобными. Сердце Софи защемило от зависти.

— Понимаешь, Маттео предпочитает крыши, — сказала Анастасия. — А нам деревья нравятся больше зданий. Нас называют arbroisiers — древесными жителями. Некоторые мальчишки живут на крышах вокзалов: вокзал по-французски gare, поэтому их мы называем gariers — вокзальщиками. — Она поморщилась. — Вокзальщики… они… pas bien, понимаешь? Плохие. Они крадут, обманывают и режут.

— Режут что?

— Людей. Иногда друг друга. Однажды порезали Маттео. Но все равно они небоступы.

— Кто?