Пока смерть не обручит нас

— Морган Ламберт. Герцог Аргонский. Наш повелитель и Господин! Владыка трех Королевств и пяти морей. Теперь Блэр принадлежит ему. Как и ты!

О Боже! Они здесь все сумасшедшие? Больные на голову? Они что-то курят, принимают транквилизаторы? Нет, это секта. Точно — это секта каких-то староверов или черт его знает кого! Или я сошла с ума! Я… просто ударилась головой и у меня страшные галлюцинации.

— А я… кто я?

Он снова усмехнулся.

— Ты дурой не притворяйся. Здесь все знают кто ты. Элизабет Блэр. Дочка графа Антуана Блэра. Нашего лютого врага!

— Кого? — у меня висках застучало, и я от ужаса чуть не сошла с ума. — Вы меня с кем-то спутали. Я… я Елизавета Лагутина. Я — врач. Я… замужем… ну почти… мы развелись. Я не та женщина, о которой вы говорите, слышите? Отпустите меня! Я никому не скажу про вас. Честно! — я переползала по клетке вдоль решетки, так чтоб не выпускать всадника из вида. Надо что-то говорить надо как-то пытаться выйти с этого безумия.

— Меня предупреждали что ты ведьма и что будешь притворяться… заткнись! Не то я сам тебе рот заткну! Мне велено особо не церемониться!

Кошмар! Они здесь все сумасшедшие. Надо … надо как-то выбраться отсюда. Может я сама смогу сбежать? Или это все закончится, и я очнусь, приду в себя.

— Куда мы едем? — хоть бы понять где мы находимся.

— В герцогство Адор. На главную площадь. Там тебя сегодня казнят! Башку тебе отрубят, как и всем вашим, кто в живых остался. Так что молись. Если такая тварь, как ты, умеет молиться!

Молиться я умела, правда плохо и наизусть знала лишь Отче Наш. Мне было не просто страшно меня трясло от ужаса, как в лихорадке.

Наш отряд нагонял впереди еще несколько повозок, набитых пленниками и когда я рассмотрела связанных, испуганных до полусмерти, ободранных женщин, детей и стариков меня затошнило. Я прижалась спиной к решетке и судорожно глотала воздух сухим горлом, не веря своим глазам. Мы поравнялись с телегой, и я услышала голос своего конвоира.

— Мне велено к тебе ее скинуть, а самому ехать обратно в Блэр. Жечь будем там все. Очищать от скверны.

— Нееет! Не надо к нам! Только не ведьму! Нееет! — люди в телеге засуетились, заметались, поглядывая на меня с ненавистью и с опаской. — Пусть за телегой пешком идет!

— А ну заткнулись, крысы! Вас никто не спрашивает! Молчать!

Второй конвоир с жидкими волосами соломенного цвета и побитым оспинами лицом замахнулся хлыстом и ударил по решетке, люди тут же убрали руки.

— Давай ее сюда. И для нее места хватит.

Пока я жалась к решетке, глядя широко распахнутыми глазами на то как страшно смотрят на меня люди в той телеге, как хватают на руки детей женщины и отворачиваются, я чувствовала, как нереальность происходящего начинает пульсировать в висках, и я вот-вот сорвусь в истерику.

— Когда у них отберут детей?

Шепот соломенноволосого раздался слева и я, тяжело дыша слышала, как он звенит ключами.

— Когда свернут к мосту, там у развилки их ждет Черд со своими людьми. Он заберет блэровских детенышей.

— Скорей бы. Мне осточертел их писк. Так бы и открутил им всем головы!

Лязгнул замок, и я увидела лошадиную морду всадника с желтыми зубами.

— Выходи, сучка. Или я выдерну тебя оттуда насильно.





* * *


Они шарахались от меня, как от прокаженной, осеняли себя крестами и старались не смотреть мне в глаза. Я не понимала, что происходит, я вообще находилась на грани жесточайшей истерики. Не переставала потряхивать головой, чтобы проснуться, вдруг очнуться где-то там на обочине в развороченном автомобиле. Я даже представляла себе, как мы оба с Михаилом лежим в снегу, истекаем кровью, и я вижу все эти жуткие галлюцинации перед смертью.

Я обвела взглядом женщин и детей. Засмотрелась на младенца, завернутого в одеяло. Мне было видно его личико со вздернутым носиком и пухлая ручка у матери на груди. Внутри больно защемило…, наверное, я бы сдохла за то, чтобы ощутить на груди у себя пухлую ручонку моего малыша. За ноги этой же женщины держался кучерявый мальчик лет семи, он сжимал колени матери и боязливо поглядывал из-под нахмуренных бровей. Он боялся… и я боялась. Я всего происходящего, а он меня.

— Мама, а если ведьма меня сглазит, то я превращусь в лягушку или умру? Спрячь от нее Томми. Она на него смотрит.

В этот момент грудничок заплакал и его мать тут же отвернулась, закрывая собой ребенка. Младший боязливо посмотрел на меня и спрятал лицо у нее в юбках. Да что со мной не так? Почему они все на меня смотрят, словно я лысая или уродливая до невозможности. Почему ведьмой меня называют? Стараясь не думать о том, что на них суконные юбки с потрепанным подолом, кофты с рваными швами, пестрые жилеты и платки на головах, башмаки со стертыми носками и шляпками гвоздей на подошве. Такое даже в самых забытых богом местах не носят. Не знаю где такое вообще носили. Я все еще надеялась, что это какой-то розыгрыш… Сейчас выскочит какой-то ублюдок с камерой и заорет, что меня сняли в крутом пранке. Только авария с пранком совсем не вязалась и в том, что она была у меня возникало ни малейших сомнений.

Надо успокоиться, взять себя в руки. Чтобы они не говорили никакой казни быть не может. Мы не в средневековье на самом деле. В этот момент повозка свернула к мосту… Там нас поджидал отряд из десяти всадников в черных развевающихся плащах. Маскарад продолжается? Или мои галлюцинации выходят на иной уровень?

Наверное, это была самая жуткая минута истины в моей жизни, самое страшное лишение всех иллюзий и понимание, что если это и игра, то она зашла слишком далеко. Они отбирали у женщин детей. Такой кошмар я видела только по телевизору. Жестоко, хладнокровно выдирали из рук матерей и передавали друг другу, запихивали их в повозку с крытым верхом. От дикого крика, стонов и рыданий у меня закладывало уши и слепило глаза. Когда один из ублюдков схватил Томми за пухлые ручки и потянул к себе, выцарапывая у истошно орущей матери, которую он ударил кулаком в лицо, я набросилась на мразь, схватила за плащ и зашипела в перекошенное лицо:

— Все! Это зашло далеко! Хватит! Не трогайте детей! Прекратите весь этот цирк немедленно не то я найду как вызвать полицию и когда я подам на вас в суд этот розыгрыш будет стоить вам денег и свободы!

Солдат оторопел, глядя мне в глаза, а потом зашевелил губами, пытаясь отцепить мои руки от своего плаща.

— Карл, давай пошевеливайся! Время идет!

— Ведьма не дает забрать ребенка!


— Выруби суку! Не церемонься!

Но он боялся я видела по его глазам как он боится и не знаю зачем сказала.

— Руки убери, тварь! Прокляну! Язык отнимется! Кровью мочиться будешь!

Его руки разжались, и он попятился от меня назад, отпуская ребенка. Я протянула его матери, но та смотрела на меня примерно так же, как и солдат. С нескрываемым ужасом.

А потом меня ударили по голове рукоятью меча. Я только успела увидеть перекошенное лицо урода с соломенными волосами и гнилыми зубами и погрузилась во тьму. Крики ребенка теперь доносились откуда-то издалека, пока совсем не исчезли.



В себя пришла от мучительной боли в затылке и ощущения дикой жажды. С трудом разлепила веки, понимая, что нас все еще везут. И кошмар не закончился. Я по-прежнему в вонючей повозке с несчастными женщинами, которые обезумели от горя. Кто-то из них тихо скулил, кто-то молился и причитал. Я с трудом умудрилась сесть и тронула затылок, посмотрела на свою руку — на пальцах осталась кровь.

— У кого-то есть вода? Я очень хочу пить.

Никто даже не подумал мне ответить. Они переглянулись между собой, но даже не шелохнулись. Только та женщина, мать маленького Томми вначале долго копалась в складках юбок и протянула мне бутыль с водой.

— Для детей взяла. — и в глазах слезы блеснули. — теперь уже не надо.

— Спасибо.

Прижала горлышко к губам и жадно сделала несколько глотков.

— Они между собой говорили… детей увезут куда-то. Не убьют… Наверное, можно будет найти, — дурацкие слова утешения, которые звучали полнейшим абсурдом, — Сейчас бы компресс со льдом прямо из морозильника и рану перекесью промыть, кто знает где побывали их мечи.

Женщина смотрела на меня как на какое-то исчадие ада или пришельца. Словно ничего не поняла из сказанного мною… Они просто в шоке от пережитого кошмара. Я и сама в шоке. Это определенно шок. Главное не впасть в истерику.

— У вас может и йод найдется? — тихо спросила я с какой-то затаенной надеждой, что они знают, что это такое.

— Нет у нее твоих ведьминских зелий! Отстань от нее. Это ты во всем виновата, проклятая! Из-за тебя детей забрали. Ты на нас беду накликала. Надо было вышвырнуть тебя из повозки!

Старая карга с серым платком на седых волосах пучком торчащих по бокам тыкнула в меня скрюченным пальцем.

— Ты виновата!

— Да с чего вы взяли, что я ведьма?! Бред какой! Я … я не знаю кто вы, что здесь происходит, но это должно скоро закончиться и… прекратите меня так называть!

— Не притворяйся. Все видят глаза твои жуткие. Их ни от кого не спрячешь. С такими только ведьмы рождаются. Это печать дьявола!

Они сумасшедшие. Все эти люди просто ненормальные. Или это я сошла с ума. И сходила с каждой секундой еще больше. Потому что мы приближались к огромной каменной стене. На которой виднелись смотровые башни, снующие люди с копьями, а вдалеке поблескивали шпили замка с развевающимися знаменами. С неба сорвались первые хлопья снега, и я поежилась от холода, обхватывая себя руками и тут же одна из женщин дернулась в сторону и снова несколько раз перекрестилась. Я опустила взгляд и посмотрела на свое запястье из-под манжеты виднелась словно татуировка черная голова змеи с высунутым языком. Я тут же одернула манжет…

— Подъезжаем к воротам Адора! Пересчитать пленных!

Нас пересчитали, как скот. А я смотрела, как предводитель этих ублюдков с соломенными волосами отдает какие-то бумаги стражу с копьем. Бред! Сумасшествие! Копья! Стражи! Замок! Бумаги с круглой красной печатью!

— Семнадцать пленных. Среди них Элизабет Блэр собственной персоной.

— Баб забирайте, а ведьму возьмет Брэдли. Ее велено доставить в Начдар перед казнью.

— Может вначале дашь моим людям поразвлечься с сучкой. Она ведь целка. Меня заводит монашеское платье и ее страшные глаза. Я б ее вздрючил прямо в этой повозке. Чистенькая тварь голубых кровей от нее пахнет молоком и медом.

— Мне велено доставить графиню Блэр в Начдар. Для развлечения возьми другую бабу. У тебя их целых шестнадцать.

— Какая разница? Ее все равно казнят! И эти шестнадцать взрослые курицы, которых уже имели.

— Лорд Ламберт приказал привезти дочь Антуана Блэра целой и невредимой в Адор. Целой и невредимой! Или в этих словах есть что-то непонятное?

— Никто б не узнал. Ее все равно сожгут!

— Даже у стен есть уши, Рам. Ламберт потом нам обоим оторвет яйца и заставит сожрать на главной площади на глазах у всех.

— Я бы хоть посмотрел на ее белую кожу. У северян она такая прозрачная. Говорят, и соски у их женщин светло-розового цвета, а половые губы похожи на лепестки чайной розы!

— Подёргаешь свой стручок при казни, романтик чертов. Ведьм сжигают голыми! Все! Хватит болтать! Герцог Морган не любит ждать!





ГЛАВА 4