Пока смерть не обручит нас

Барон Гортран Франклин Уэлч. Мой советник, мой брат по оружию, первый, кто признал меня, вернувшегося из лепрозория и похожего на ободранного больного пса. Первый, кто присягнул мне в верности и начал вместе со мной отстраивать Адор. Сейчас он стоял рядом со мной возле тела маленького Джека и смотрел как лекарь накрывает простыней покойного.

— Никаких следов насильственной смерти нет. Как нет следов воспаления, отравления или других признаков инфекции.

— И что это по-вашему значит?

Спросил я. Хотя и знал ответ. Тот самый в который верить не хотелось.

— Я не знаю, что вам сказать. Мы, люди науки, прагматичны и в высшие силы не верим. У всего есть начало и конец, есть причины для смерти их не может не быть. Но не все подвластно медицине.

— Мать утверждает, что ее сын был совершенно здоров и что это ведьма его убила. Ведьма с зелеными глазами и со змеёй на руке.

Я бросил взгляд на Гортрана.

— Я знаю, что они утверждают.

— Все ли знаешь? Люди не скажут тебе в глаза… а мне приносят слухи. Она выпивала его дыхание, тянула в себя и люди это видели.

— Бред! Люди видели, как она спасала ребенка. Она не выпивала его дыхание, а отдавала ему свое! Питер точно так же поступал, пытаясь вернуть к жизни полумертвых.

— Расскажи это толпе!

Гортран погладил густую соломенную бороду и устремил взгляд куда-то поверх тела ребенка.

— Я не собираюсь оправдываться перед толпой.

— Тебе придется. Они будут жаждать мести.

Я повернулся к лекарю.

— Напишешь заключение, что мальчишка был болен и умер.

Лекарь выпучил на меня свои карие глаза навыкате и стал похож еще больше на жабу так его прозывали за глаза. Доктор Жаба.

— Чем болен?

— Плевать чем. Придумай. Так чтоб выглядело правдоподобно. Чтоб они поверили.

— Но ведь мать и родня знают, что он не был болен и …

Я резко схватил лекаря за толстую потную шею и чуть приподнял вверх. Теперь его глаза грозили вывалиться из орбит.

— Ты врач ты понимаешь больше них. Я хочу, чтобы ты сказал то что я велю иначе у меня заболеешь ты сам. — Я склонился к его уху, — предполагаешь, как легко устранить тебя без следов насильственной смерти?

Врач отрицательно задергал головой.

— Ты не хочешь этого знать. Только от мысли об этом тебе станет больно. — я сдавил жирную шею еще сильнее, — я возьму кочергу, разогрею ее на огне так что она станет белого цвета, поставлю тебя раком, сдеру штаны с твоей толстой задницы и всажу в твое тело эту кочергу. Она сожжет все твои внутренности, а с виду ты будешь целехонек, как огурчик. И ни один лекарь не найдет чем ты был болен. В колдовстве я обвиню твою жену… или дочь, или их обеих. И они последуют на тот свет за тобой. Возможно, я так же прикажу сварить живьем вашего кота.

— Кота не надо, Морган. Кота-то за что? — серьезно сказал Гортран и в задумчивости покрутил в руках кочергу, перекидывая ее с одной ладони в другую. Я с трудом сдерживался чтобы не расхохотаться так как представлял, о чем мог думать Горртран в эту секунду.

— Ладно. Кота не трону. — снова посмотрел в выпученные глаза лекаря, — ну так как? Ты уже вспомнил какую болезнь обнаружил у мальчишки?

— Дааа, — тот быстро закивал кудрявой седой головой, — у него было острое воспаление кишечника.

— Вот и хорошо. Пиши свое заключение.





* * *


Мы с Гортраном вышли на улицу, и я подставил лицо прохладному воздуху. Наконец-то она настала эта вечерняя прохлада после полуденного зноя. У меня все еще дымилась кожа то ли от жары, то ли от того что я все еще оставался возбужденным до предела. Барон хлопнул меня по спине:

— Они ему не поверят. Ты сегодня собрался казнить несчастную женщину, потерявшую сына и сошедшую с ума от горя.

— Ни черта подобного. Я сегодня собрался казнить толпу чокнутых безумцев, спаливших мою конюшню.

— Нет, ты собрался наказать толпу, посмевшую тронуть ЕЕ. Если бы там не было тебя она бы сегодня сгорела вместе с конюшней.

Да. Черт его раздери, он был прав. Она бы сегодня сгорела вместе с конюшней и при мысли об этом у меня начинало выворачивать внутренности. Посмотрел в светлые глаза Гортрана и он не отвел взгляд так же пронзительно глядя на меня.

— Тогда я спалил бы всю деревню и посадил на кол каждого, кто был бы причастен к смерти Элизабет.


— Элизабет… называешь ее всегда по имени… Блэр. Она чертовая Блэр, Морган. Ты понимаешь, что это безумие?

— Понимаю.

— И продолжаешь этому безумию потакать.

— Оно сильнее меня.

— Когда-нибудь эта ведьма Блэр сведет тебя в могилу.

Я мрачно усмехнулся.

— Я туда отправлюсь только вместе с ней.

Он был прав. Это безумие, и я желал проклятую Блэр сильнее всего. Сильнее власти, сильнее золота, сильнее каких-либо других благ. Мне было уже совершенно плевать на то чья она дочь, плевать, на то, что из-за нее я собирался казнить около десятка крестьян. И нет, их вина не в том, что они спалили мою конюшню, а в том, что желали ЕЙ смерти. Посягнули на мое.

И на самом деле я не знал от чего умер пацан. Нет, я не верил во всякую ересь про ведьм, но я думал о том, что она могла допустить ошибку. Женщина слишком глупа, чтоб быть лекарем, и эта дура провоцирует их… провоцирует считать себя ведьмой. Гортран прав. Как же он прав. Я обязан был сжечь Элизабет еще там на площади. Обязан своему народу, обязан каждому младенцу убиенному Антуаном. Обязан своей матери, сестре и брату.

А я… я просто жду собственной свадьбы и совершенно не затем, чтобы отметить это прекрасное и знаменательное событие единения двух государств. Вовсе нет. Я жажду этого дня, чтобы наконец-то взять свою оллу. Уложить ее в постель и отыметь. Грязно, жестко, извращенно предъявить на нее свои права. И все это проклятие с первого взгляда. Увидел и в эту же секунду отравился ею. Стоит только подумать о ней и весь контроль к дьяволу. Похоть накрывает адская, сумасшедшая. Тело ее, губы, кожа, волосы. Все с ума сводит. И глаза эти дьявольские. Свое отражение в них вижу и сатанею. Ни одна из моих шлюх и любовниц не доводила меня до состояния озверевшего хищника, готового выть и стонать от вожделения.

Сколько раз я кончал себе в ладонь, кончал на простыни, кончал на тела своих любовниц с мыслями о ней. Бессчётное количество раз.

И уже этой ночью я узнаю, что значит испытать оргазм с ней. По-настоящему. Внутри ее тела. Возьму ее… О, дьявол, как же я этого хотел. Пусть насильно, пусть видя ее ненависть и презрение. На все плевать. Я дошел до той точки невозврата, когда это не имело никакого значения. Хотя никогда в своей жизни не брал женщину силой. С ней я ощущал себя диким зверем, сорвавшимся с цепи.

Каждая эмоция страшнее другой, ядовитей, острее. Надо у Питера зелье взять, чтоб не понесла она от меня… Чтоб надолго. Чтоб моя до бесконечности.

— Задумался?

Да, каждый раз, когда мысли уносились к ней я забывал где, нахожусь. И сейчас забыл.

— Когда-нибудь они узнают кто она и устроят апокалипсис.

— Не узнают если никто болтать не станет.

— Думаешь никто не заметит цвет ее глаз? Не заметит змею на ее руке?

— Она научится управлять этим. Ее отец говорил…

— Ты себя слышишь? Ты находишь кучу причин, находишь оправдания. Да что угодно. Эта женщина сводит тебя с ума. Люди будут недовольны казнью. Придумай другое наказание.

— Меня должно это волновать?

— Должно. Сейчас не время для мятежей и всплеска ненависти. Карл и так бесится из-за Блэра. Ты собираешься делиться с Его Величеством?

— С чего бы? Это моя добыча. Я победил и Блэр мой трофей.

— А я слышал Антуан пообещал Карлу часть прибыли с рудников.

— А мне какое дело? Я не Антуан. И я победил. Я же не претендовал на Варсар, который захватил король в прошлом году. Хотя Варсар граничит с моими землями с Юга и пятьдесят лет назад. Варсаровцы отхватили кусок гор со стороны реки, гор, принадлежащих Адору.

Гортран осмотрелся по сторонам и снова посмотрел на меня.

— Такие речи чреваты.

— Чем?

— Даже у листьев есть уши. Донесут Карлу, что ты говорил и…

— И что? Ты считаешь я боюсь его?

— А должен бы. Карл не так добр, как тебе кажется.

— Карл принял меня, вернул мне власть и земли.

— Пока ты был его союзником и не брал то, что он считал своим.

Я резко повернулся к Гортрану и тот от неожиданности отпрянул назад. Мне всегда льстило, что несмотря на тесную дружбу даже в его глазах иногда читался страх. С тех пор как я вернулся из лепрозория. Меня многие боялись. Считалось что оттуда выходят только мертвые… но я был живее всех живых. А люди всегда боятся того, что не понимают.

— И что ты предлагаешь, мой умный советник?

— Уничтожить ведьму, отдать Блэр Карлу или поделить его пополам. Найти себе другую оллу и жить припеваючи.

— Запомни, Гортран, запомни раз и навсегда. Я. Никому. Ничего. Своего. Не. Отдам. ОНА МОЯ! БЛЭР МОЙ! И если надо будет я заставлю Карла это признать.