Поход

– Познакомишься ещё.

– Это точно! А теперь рассказывай, где в Благовещенске можно найти оружие.

– Какое?! – удивлённо уставился на меня Арсений.

– Любое. Винтовки, охотничьи ружья, любой холодняк. Всё, чем можно вооружить ополчение.

– Думаешь, губернатор на это пойдёт?

– А городская дума зачем?! Глава города?

– Ну… городской глава Кириллов Александр Васильевич у нас, как всегда, заболел.

– Понятно, – мне действительно было понятно. В моё время многие чиновники таким образом решали сложные проблемы. Заболел, а пока на больничном, глядишь, и кризис рассосётся. – Кто из управы города может взять на себя ответственность?

– Думаю, Верещагин Пётр Владимирович. Он решительный человек.

В общем, разошлись из-за стола за полночь, решая, как на низовом уровне можно решить вопрос об обороне города.

С утра размялся во дворе дома Таралы, проделав несколько ката с шашкой, благо забор позволял укрыться от посторонних глаз. Пока Севастьяныч сливал воду для моего умывания по пояс, услышал от него свежие новости. Что меня удивляло в денщике, кроме хозяйственности, так его какая-то запредельная коммуникативность, позволяющая получать отовсюду информацию и ясно, точно и ёмко её доводить. Прирождённый разведчик-аналитик, который ещё и одежду с обувью почистит, и покушать добудет, и стол накроет. Повезло мне, одним словом. Такого кадра не отдам никому.

Михаил Севастьянович довёл до меня, что вчера вечером Грибский отправил на первый пост две роты второго Восточно-Сибирского линейного батальона, сотню Нерчинского казачьего полка и шесть орудий артиллерийской бригады. Для защиты города осталось два орудия, одна рота, казачья сотня, местная команда и запасники без оружия.

«Охренеть и не встать, – думал я, смывая с тела пот. – Нет, я помню из прошлого-будущего, что защищать Благовещенск было некому, но чтобы настолько! Всё-таки сорокатысячный город».

– Севастьяныч, а где Арсений Георгиевич?

– Он скоро будет, ваше высокоблагородие, сказал, что позавтракаете вместе.

Тарала, действительно, нарисовался через несколько минут. За завтраком он сообщил мне, что в полдень будет экстренное собрание городской думы, а до этого мы сходим в гости к купцу Шадрину Семёну Саввичу. Сходим было сказано несколько утрированно, так как к купцу мы направились на извозчике. Пока следовали до дома Шадрина, Арсений поведал мне, что этот купец в настоящий момент является финансовым столпом города. Одно то, что он пожертвовал двести пятьдесят тысяч золотом на постройку собора, говорило о многом. Я попробовал перевести в уме эту сумму на вес золота, но меня заклинило. Получалось то ли двести пятьдесят килограммов, то ли две с половиной тонны золота. Это с учетом того, что пять тысяч в год от моего имения были очень значительной суммой. Офицерское содержание капитана не достигало и полутора тысяч рублей в год.

– Семён Саввич, позвольте вам представить Генерального штаба капитана Аленина-Зейского Тимофея Васильевича, – произнес Тарала.

– Мне очень приятно приветствовать в своём доме офицера, которого всё Приамурье называет Ермаком, – доброжелательно произнёс Шадрин.

– Семён Саввич, ваши дела по развитию города куда больше моих незначительных заслуг.

Обменявшись любезностями, сообщили хозяину, зачем мы пришли. Тот проводил нас на второй этаж, где у него в одной из комнат, можно сказать на крыше дома, было оборудовано какое-то подобие обсерватории. Кроме телескопа, в ней были угломерные инструменты, секстанты и квадранты для определения высот светил, звёздные карты. Как оказалось, наблюдение за звёздным небом было любимым хобби Семёна Саввича.

С помощью хозяина телескоп был наведен на Сахалян, и я приник к окуляру. Через пару минут я от него оторвался и с чувством про себя выругался. Сухая протока, тянувшаяся между Сахаляном и берегом Амура вёрст на пятнадцать, надёжно скрывала от взглядов оборонные укрепления китайцев. А то, что я увидел сверху, сильно отличалось от того, что было здесь пять лет назад. Вдоль берега, вместо отдельных окопов для стрельбы с колена, тянулись укрепленные древесиной траншеи полного профиля, орудийные ложементы, сделанные по всем правилам долговременной фортификации. И эти ложементы были не пустыми. Я насчитал двадцать орудий, из них пять четырехфунтовок Круппа.

– Судя по вашему виду, Тимофей Васильевич, дела наши не ахти?! – спросил Шадрин.

– Вы правы, Семён Саввич, дела даже не не ахти, а полный швах. Если китайцы атакуют, то город с имеющимися военными силами мы не удержим. Надо срочно собирать ополчение.

– Как гласный городской думы, я подниму этот вопрос.

О том, что вопрос был не только поднят, но и принято решение, я узнал в резиденции военного губернатора, куда прибыла делегация депутатов с решением думы. В присутствии коменданта города подполковника Орфенова было решено призвать горожан встать на оборону родного Благовещенска, а набережную реки Амур разделить на шесть охраняемых участков. Военный губернатор, утвердив постановление думы, приказал прикомандировать к каждому участку особых офицеров-инструкторов. После этого Грибский в сопровождении казачьего конвоя отправился под Айгунь. Я же остался в резиденции, знакомясь с делами пограничного комиссара.

Около пяти вечера направился в больницу, чтобы встретиться с Бутягиными и Беневской. Как я и предполагал, они были, можно сказать, на своём рабочем месте.

– Тимофей Васильевич, это катастрофа, – такими словами вместо приветствия встретил меня Бутягин. – Представляете, практически все медикаменты в городе забрали полевой и запасной госпитали, отправленные в Хабаровск. Даже перевязочного материала нет. Мы вчера на раненых израсходовали почти все запасы этой больницы. Я уже прошёлся по аптекам. Большинство закрыто! Надо что-то делать! Идти к губернатору!

– Его превосходительство два часа назад убыл под Айгунь. По его мнению, там наиболее опасная ситуация. Туда же ушло большинство боеспособных войск гарнизона города. В данной ситуации лучше всего поднять вопрос об оказании медицинской помощи перед думой, так как городской глава болеет. Меня сегодня познакомили с купцом Шадриным, который является гласным депутатом и очень энергичным, решительным человеком.

– Который с этого получит определённую прибыль. Здравствуйте, Тимофей Васильевич, – произнесла подошедшая к нам Беневская.

– Мария Аркадьевна, – я приложился к протянутой руке. – Не всё даже у купцов измеряется прибылью. Та недостроенная церковь Святой Живоначальной Троицы, если вы её видели, возводится на деньги Семёна Саввича. И по слухам, работники на его предприятиях живут как у Христа за пазухой. Да и с другими купцами надо будет переговорить. У меня тут остались хорошие знакомые. Думаю, помогут.

– И офицеру Генерального штаба не зазорно общаться с представителями купечества? – с каким-то вызовом спросила девушка.

– Четырнадцать лет назад этот офицер, чтобы выжить, пас табун лошадей у богатого казака, чем опустил себя в глазах станичного круга на самую низшую социальную ступень. Двенадцать лет назад на него, как манна небесная, свалилось знакомство с купцом Касьяновым. С его помощью и той поддержкой, которую оказал мне ещё и купец Тарала, я смог экстерном сдать экзамены за гимназию, поступить в юнкерское училище. Я помню тех, кто мне помог по жизни. И поверьте, Мария Аркадьевна, в их обществе я чувствую себя куда лучше, чем на приеме генерал-губернатора или его помощника, – не удержался от шпильки и я.

– Извините, Тимофей Васильевич, – девушка потупила взгляд и залилась румянцем. – Я не хотела вас обидеть.

Похоже, она искренне не хотела меня обижать, однако сделала это, и не в первый раз. Все наши разговоры в пути изобиловали шпильками, язвительностями и подколками с её стороны. Я стоически терпел это, изредка огрызаясь, что вызывало понимающие ухмылки со стороны Бутягиных. Даже Мария Петровна посочувствовала мне, как-то раз прошептав на ухо: «Господь терпел и нам велел. Ветер у неё в голове. Сама не знает, чего хочет, но ты ей нравишься».

Вот и сейчас Беневская вскинула на меня свои прекрасные голубые глаза и произнесла:

– Тимофей Васильевич, а покажите мне Благовещенск. Насколько я понимаю, вы знакомы с городом.

– Бывал, и неоднократно. Честно говоря, самому хочется посмотреть, как он изменился за пять лет. Сейчас закажу извозчика, и направимся на экскурсию, тем более сегодня всё-таки воскресенье.


Павел Васильевич горячо поддержал наше начинание и тайком показал мне большой палец, когда я с девушкой выходил из больницы и садился в коляску.

– Куда поедем, Мария Аркадьевна?

– На ваше усмотрение.

– Тогда начнём с церкви Святой Живоначальной Троицы, которую строит Шадрин. Признаться, я не видел этот собор, а говорят, что он уже необычайно красив.

– Хорошо, Тимофей Васильевич.

«Да, – подумал я. – То экзальтированная мамзель, то само божье послушание. Интересно, как бы Мария Аркадьевна отреагировала, узнав, что осмотреть собор я еду с целью, чтобы выяснить, можно ли там организовать пункт корректировки артиллерийского огня».

Как я узнал от Семёна Саввича, в Благовещенске была телефонная станция, а Шадрин являлся её основным акционером и готов был выделить телефонные аппараты для артиллеристов, благо провода наличествовали.

Собор внушал уважение. Построенный из красного кирпича, трехпридельный, венчающийся куполом луковичной формы диаметром около десяти метров и высокой колокольней. Кладка была насыщена разнообразными узорами. Из-за воскресенья работы не велись, сторожа на месте не оказалось, поэтому, без спроса зайдя внутрь, мы с Марией увидели, что пространство храма хорошо освещалось шестнадцатью окнами, пока ещё без витражей. Полы были каменные, уже выложены красной и серой плиткой. Общая высота храма, по моим прикидкам, составляла около пятидесяти метров. Внутри стояли строительные леса, и по ним можно было добраться до верхних окон, где-то на тридцатиметровую высоту. Хорошее гнездо арткорректировщика можно будет оборудовать.

– Красота-то какая, – восторженно произнесла Мария, рассматривая фрески, которыми были разукрашены стены и свод храма. – Спасибо, что привели меня сюда, Тимофей Васильевич.

Ответить я не успел, так как натренированное во время боев за Таку и Тяньцзинь ухо услышало знакомый свист нескольких снарядов, а потом звуки их разрывов. Я схватил за руку и остановил Марию, которая попыталась пойти-побежать в сторону выхода из церкви. Быстро огляделся. «Что же, в этом закутке можно выжить, если даже внутрь собора снаряд прилетит», – с этими мыслями я потянул Марию за собой и заставил присесть на перевёрнутое ведро между тремя стопами кирпича штук по четыреста, которые образовали неплохую защиту. Сам присел рядом, сложив стопкой четыре кирпича.

– Что это было? – вопрос девушки перебила новая серия разрывов.

– Китайцы начали обстрел Благовещенска, Мария Аркадьевна. Война добралась до города.

– И что мы будем делать? – девушка вздрогнула от близкого разрыва.

– Если честно, то не знаю. Обстрел лучше всего переждать здесь. Уверен, что в городе сейчас вспыхнет паника. Но китайцы могут начать высадку на наш берег, и надо дать им отпор. Войск в городе практически нет. Я, как исполняющий обязанности пограничного комиссара, можно сказать, никого из подчинённых в городе не имею, все в разъездах, либо на первом и втором постах. Мы сегодня перевезли в дом Таралы пулемёты с патронами, но мне их даже выдать некому. Я надеялся, что здесь будут мои браты…

– Кто?! – удивлённо перебила меня девушка.

– Это первый десяток казачат в возрасте пятнадцати-четырнадцати лет, с которыми мы организовали школу в станице Черняева. Сейчас трое из них, включая меня, стали офицерами. Поверьте, Мария Аркадьевна, это огромное достижение для станицы. Такого в истории Приамурья ещё не было.

– Тимофей Васильевич, – девушка вновь перебила меня, глядя повлажневшими глазищами. – Поцелуйте меня…

Беневская закрыла глаза и потянулась ко мне. Я, ошарашенный просьбой девушки, как подросток потянулся к ней и коснулся её сжатых губ. Почувствовав словно какой-то удар, после того как наши уста соприкоснулись, сгрёб девушку в охапку и впился в её рот. Куда-то пропали свист снарядов и звуки разрывов, я слышал только, как бухает моё сердце. Мои руки ласкали тело девушки, поцелуй, казалось, затянулся на вечность. Мария что-то пыталась сказать, когда мои губы переместились на её шею, но я вновь впился в её губы.

– Всё! Всё! Тимофей, хватит! – девушка оттолкнула меня, когда я вновь стал целовать её шею, опускаясь ниже. – Я просила только один раз поцеловать меня.

«Млять, мне уже больше полувека стукнуло, а повёл себя как сопливый мальчишка», – я с трудом приходил в себя от любовного угара, глядя, как Беневская судорожно застегивает пуговицы на блузке, которые я как-то успел расстегнуть.

– Прошу прощения, Мария Аркадьевна…

– Я надеялась услышать другие слова…

Я поднял голову и посмотрел в смеющиеся глаза девушки.

«Да что же это такое, млять, – я выругался про себя. – Эти Евины дети вертят нами как хотят, и жизненный опыт большой роли не играет».

– Машенька, я вас люблю…

Девушка спрятала лицо в ладонях. Замерла, а потом произнесла, так и не отняв рук от лица:

– Я пока не могу сказать так же, Тимофей. Давай немного подождём.

Пауза несколько затянулась. Возможно, Мария ждала от меня каких-то слов, но я и так слишком много сказал, да и пора было действовать. В моём мире китайцы так и не осуществили нападение на Благовещенск, но здесь всё могло пойти по другому сценарию.

В общем, через минуту мы стояли, взявшись за руки, на крыльце собора. Как я и предполагал, в городе была паника. Народ устремился вверх от реки, пытаясь покинуть город. Но бежали не все, большое количество народа, в основном мужчины, двигались в сторону городской управы и резиденции губернатора. Шли они под оружейные и орудийные залпы с китайского берега. Слава богу, каких-либо плавсредств, направляющихся к нашему берегу, я не увидел.

Направились мы к больнице, где, возможно, оставались Бутягины. Путь проходил мимо управы, где увидели побоище за обладание оружием. Люди действительно дрались до крови за возможность получить в свои руки старую винтовку Крынка, выдаваемую со склада. Порядка не было никакого. В толпе слышались крики, что всё оружие скупили китайцы, что добавляло паники. Потом кто-то крикнул, что в магазинах «Чурин» и «Кунст и Альберс» есть оружие, и большая толпа бросилась туда, несмотря на то что самая сильная стрельба была напротив улицы Мастерской, напротив чуринского дома-магазина, городской управы, дома губернатора и казачьих лагерей.

Позже я узнал, что сотрудник немецкой фирмы Макс Оттович Клоос пожертвовал на вооружение второго участка обороны двести десять ружей и двадцать тысяч патронов к ним. У Таралы или компании «Чурин и К» в магазине и на складах стволов было меньше, но их все Арсений также передал в фонд обороны города. В общем, народ вооружался в панике, кто чем мог, включая топоры и ножи. Если честно, то я понимал мужчин. В такой ситуации надо было, чтобы в руках было хоть какое-то оружие.

Наконец добрались с Машей до больницы, но Бутягиных в ней не оказалось; как нам сказала одна из сестёр, они буквально за пару минут до обстрела отправились домой.

– Машенька, извините, но я больше не могу вас сопровождать, мне надо в резиденцию губернатора. Здесь относительно безопасно, из-за расположения больницы. Будьте в её здании, позже я приду за вами.

– Я буду ждать, – девушка приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку. – Берегите себя, Тимофей!

Очень хотелось сжать в объятиях девушку, но я ограничился тем, что поцеловал ей руку. Через мгновение я был уже на улице и бегом направился в резиденцию губернатора. Обстрел города продолжался, как ружейный, так и орудийный.

В доме губернатора я встретил подполковника Орфенова. Комендант города раздавал приказы нескольким офицерам, судя по погонам – линейного батальона и артиллерийской бригады.

– Господин капитан, рад вас видеть, – обратился ко мне Георгий Михайлович. – Как думаете, начнут китайцы переправу?

– Не знаю, господин полковник. Прошу выделить мне двадцать человек из казачьей сотни.