Подлинное искупление

Его еще совсем недавно бледные щеки налились теплом, дыхание стало затрудненным от желания. Обхватив его одной рукой за шею, я опустила другую вниз. Затем оттянула пояс его штанов, чтобы взять его в руку. Когда я скользнула по его массивной эрекции, Райдер зашипел. Моё нервное напряжение улетучилось вместе с пронесшимся по сараю легким дуновением ветерка.

— Белла, — прошептал Райдер, и я улыбнулась, увидев, как он закрыл глаза от удовольствия.

Мое имя слетело у него с уст, словно молитва. Его свободная рука легла мне на другое бедро и стала сдвигать вверх платье. Между ног разгорался жар. Я приставила твёрдость Райдера к своему лону и медленно опустилась.

Когда Райдер толкнулся в меня, я положила руку ему на плечо. Крепко за него ухватившись, я опустилась на всю длину… пока мы с Райдером не стали единым целым. Пока между нами не осталось пустого пространства. И он понял, что я никуда не уйду.

— Белла, — прохрипел Райдер, когда я приподнялась.

Не сводя с него глаз, я снова скользнула вниз. Мои ногти впились ему в кожу. От ощущения, как он наполняет меня, у меня в сердце возникла удивительная легкость, и с губ сорвался тихий стон.

— Райдер, — пробормотала я.

Он застонал и уткнулся лбом в изгиб между моим плечом и шеей. Мои руки оторвались от его плеч и погрузились ему в волосы. Быстрее задвигав бедрами, я приблизилась губами к его уху и прошептала:

— Я здесь, с тобой. Ты больше не один.

Раздавшееся в ответ рычание Райдера зажгло в моих венах огонь. Он вонзился в меня, отобрав контроль. Одной рукой Райдер сжал мне бедро, а другой — обхватил за затылок. От его неистового взгляда внизу живота все налилось жаром, несмотря на грубое прикосновение прижатой к моей спине холодной, натянутой цепи.

— Чёрт… Белла, — пробормотал он, задавая темп моим движениям.

Мы задвигались быстрее, оливковая кожа Райдера заблестела от пота, и я ощутила в самом основании позвоночника нарастающее давление, которое до этого чувствовала лишь однажды.

Райдер вколачивался в меня, ударяясь внутри обо что-то, от чего по мне пробегали волны удовольствия.

— Райдер! — потрясенно воскликнула я и столкнулась с его затуманенным взглядом.

Прикусив нижнюю губу, он приподнял бедра и толкнулся в меня. Я закатила глаза, и прекрасное чувство абсолютной наполненности им стало почти нестерпимым.

Рукой, обхватывающей мой затылок, Райдер притянул меня к себе. Он обрушился на мои губы и протолкнул мне в рот свой язык. Ощущений стало слишком много. Он был везде — его вкус во рту, его руки на моей коже… его душа в моем сердце.

Язык Райдера всё стремительнее сражался с моим. Его бедра задвигались с бешеной скоростью, и не в силах больше выдержать переполнившего меня напряжения, я почувствовала, как меня пронзила вспышка удовольствия, такая интенсивная, что я вскрикнула прямо Райдеру в губы. Я выгнула спину и, пока мы жадно глотали сладкие стоны друг друга, Райдер, замерев, заполнил меня своим теплом.

Мы задыхались, руки метались по спинам, плечам и коже. Сбавив обороты и замедлив ритм своих бедер, я остановила наши движения. Затем оторвалась от губ Райдера и прислонилась лбом к его лбу. Мои пальцы медленно прошли по его длинным волосам, и я почувствовала этот момент во всём его великолепии. Во всей его нежной, прекрасной чистоте.

Когда я открыла глаза, то увидела на лице Райдера такое умиротворение, что это возродило к жизни моё разбитое сердце.

— Ты хороший человек, — повторила я слова, которые произнесла перед тем, как мы с ним соединились.

В ответ Райдер промолчал. Я откинула голову и убрала с его лица влажные пряди длинных каштановых волос. От моих прикосновений Райдер закрыл глаза, и я поняла, что все сказанное сегодня Мэдди, оказалось чистой правдой.

Я полюбила его. Каким-то чудесным образом, во всем этом безумии, напряжении и горе нескольких последних недель… я отдала свое сердце этому мужчине. Мужчине, чья душа была столь же хрупкой, как и моя.

И я могла его спасти.

Я была полна решимости искупить его грехи.

Когда мои пальцы развеяли таящуюся у него внутри тревогу, на губах у Райдера заиграла удовлетворенная улыбка. Это мимолётное проявление счастья побудило меня обратиться к своему мужу, которого я так любила, с мольбой, с просьбой дать мне обещание.

— Вернись ко мне.

Райдер напрягся, и распахнул свои карие глаза. Он увидел мой отчаянный взгляд. Скользнув рукой к моему лицу, он нежно провел кончиком пальца по моим губам.

— Белла, я должен туда пойти. Должен помочь тем, кто помог нам. И должен попытаться спасти людей. Я не могу допустить, чтобы они погибли из-за тщеславия Иуды. Это могу сделать только я… теперь всё зависит лишь от меня. Мне необходимо это сделать.

— Я знаю, — нехотя произнесла я.

И я знала, что это правда. Это вовсе не означало, что мне не хотелось, чтобы все было по-другому. Что каким-то чудесным образом мы могли бы позабыть прошлое и просто радоваться тому, что, наконец, свободны.

Только мы еще не были совершенно свободны. Пока на свете жил Иуда, жили старейшины, Райдер не был свободен. Однако в то же время я не знала, как на нём отразится потеря Иуды. Даже сейчас я чувствовала, что Райдер все еще уверен, что не заслуживает моей любви. Не заслуживает находиться рядом с людьми, которые любят его за добрую душу, какой он на самом деле являлся. Я боялась, что, когда он избавит мир от своего брата-близнеца, то окончательно сломается.

— Просто… вернись ко мне, — снова взмолилась я. — Мне… мне нужно, чтобы ты выжил. Мне нужно, чтобы ты вернулся домой.

— У меня…, — начал было Райдер, но его грубый голос оборвался.

— У меня… у меня нет дома, — грустно сказал он.

Убрав его руку с моего лица, я положила ее на свое бешено колотящееся сердце.

— Нет, есть. Твой дом вот здесь.

Потеряв дар речи, Райдер наклонился и прижался губами к моим губам. Он целовал меня крепко, долго и глубоко.

— Тебе надо уходить, пока тебя не поймали. Я не вынесу, если ты из-за этого пострадаешь, — произнес он.


Пару минут я сидела, не шевелясь, потом сделала над собой усилие и поднялась с его коленей. Рука Райдера тут же взметнулась к моей. Я улыбнулась. Его тело умоляло меня остаться, хотя лицо приказывало уходить.

Только Райдер еще, видимо, не понял, что я редко делала то, что мне велели. Этим были вызваны все мои внутренние конфликты. Я никогда не умела ходить по струнке.

Свободной рукой я надавила Райдеру на грудь и толкнула его на землю. Он попытался сопротивляться, но взглянув мне в лицо, тут же подчинился. Я прижалась к нему и обняла его за пояс. Я положила голову на его сердце, и оно мгновенно воззвало к моему.

Загремев своими цепями, Райдер зарылся руками мне в волосы. Мы оба молчали, и звон цепей потонул в тишине сарая. Я знала, что к нему чувствую. И по тому, как прижимал меня к себе Райдер, как ласкал своими прикосновениями, я поняла, что он чувствовал то же самое.

Но я не призналась ему в любви. Это произойдет лишь тогда, когда он освободится от тяжелого чувства вины, которое держит его в своих тисках. Это произойдёт, когда он вернется в мои объятия.

Потому что завтра, если ему удастся спасти ни в чем не повинных людей и избавить мир от зверств Иуды, это сделает Райдера спасителем…

…не будет больше наследного лжепророка, лишь искупленная, освобожденная душа.



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ



Райдер

Сквозь щели в деревянных стенах сарая я смотрел на восход солнца… один. Белла ушла незадолго до рассвета. Ей пришлось это сделать. Находиться здесь со мной было небезопасно.

Хотя, похоже, её это не волновало. Я невольно улыбнулся, подумав, какой непокорной она оказалась. Когда сегодня утром я проснулся, Белла осыпала моё лицо поцелуями.

Я любил ее. И если бы не осознавал этого раньше, то непременно понял бы в ту минуту. Но я уже это знал. Знал с того момента, как она обнаружила, кто я такой, и не сбежала. Она хотела быть со мной, несмотря на мои грехи.

У меня это в голове не укладывалось.

— Возвращайся ко мне, — проговорила она, прощаясь.

Мне хотелось уверить ее, что я вернусь, но в глубине души я знал, что не могу ей этого обещать.

Сложно сказать, сколько я так сидел, наблюдая за тем, как медленно восходит солнце. Снаружи послышались голоса. Щелкнул замок, и дверь открылась. Я напрягся, готовясь увидеть преза или ВП… но ошибся.

Это был брат, которого я боялся увидеть больше всего. Парень, которого я обманул подлее, чем всех остальных… Тот самый, за обман которого я никогда себя не прощу.

Смайлер.

Мой бывший мото-брат закрыл дверь сарая, в руках он держал сверток черной кожи. Я смотрел, как он приближается ко мне с пустым выражением лица. Его волосы были собраны сзади, и на нем как всегда была белая футболка, кожаные штаны и байкерский жилет Палачей.

Смайлер остановился передо мной и бросил сверток на пол. В куче одежды байкерского жилета не оказалось. Только куртка, штаны, сапоги и черная футболка.

— Одевайся. През будет здесь через пару минут. Поедешь первым, как ты и хотел.

— Знаю, — ответил я. — Ночью приходил АК и рассказал мне план.

Смайлер зыркнул на меня, затем наклонился и освободил меня от оков. Затем резко развернулся ко мне спиной. Видя, как он удаляется, теперь уже совершенно чужой для меня человек, я почувствовал охватившую меня жгучую волну вины и стыда. Когда он приблизился к двери, я произнёс:

— Мне жаль.

Смайлер застыл как вкопанный. Он не повернулся, но слушал.

Хоть что-то.

Я встал, отшвырнув ногой тяжелые цепи.

— Мне просто чертовски жаль… брат.

Плечи Смайлера поднялись, затем опустились, и тут он развернулся и стремительно зашагал ко мне, чем совершенно меня шокировал. Выражение его лица оставалось каменным, но, остановившись передо мной, он спросил:

— Какого хрена ты это сделал? Какого хрена ты от всего этого отступился, отступился от нас? Мужик, я за тебя поручился. Я привел тебя в этот клуб. Ты хоть представляешь, как по-идиотски я выглядел, когда ты оказался крысой? Так почему?

Я опустил голову.

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Нет, это полная фигня. Знаю. Сейчас. Но тогда я, бл*дь, не знал, что вера, в которой я вырос, на самом деле гребаный секс-кружок. Мне и в голову не могло прийти, что все, что я знал, окажется ложью.

Я почувствовал, как Смайлер сверлит меня взглядом.

— Ты был моим лучшим другом, Райдер. Моим гребаным братом. Я никогда никому не открывался. Ни с кем не сближался. Кроме тебя… а ты оказался крысой.

— Знаю, — сказал я, чувствуя себя полным дерьмом.