Подарок судьбы и граф в придачу

Утром я решила обследовать свою спальню и обнаружила дверь в соседнюю комнату. Это была спальня супруга, от моей она отличалась размерами: комната, купальня и даже кровать были больше. Стены спальни супруга были обиты шелком темно-синего цвета. Удовлетворив любопытство, вернулась к себе.

Я попробовала размяться, и оказалось, что доставшееся мне тело очень пластичное. С удовольствием сделала несколько упражнений «на растяжку». Ночная сорочка существенно ограничивала мои возможности. Срочно нужна спортивная форма! На трикотажный купальник здесь вряд ли можно рассчитывать, но рубашку и штаны, не стесняющие движений, стоит попробовать сшить. Взяла себе на заметку позже поговорить об этом с местной портнихой.

После разговора с управляющим сначала я хотела посоветоваться с тетушкой, что можно сделать для детей. Потом подумала о том, что у нее была масса возможностей и времени для того, чтобы хотя бы попытаться помочь им, но она этим не воспользовалась, поэтому решила действовать самостоятельно.

Готовясь к обеду, я понимала, что могут возникнуть трудности, но была полна решимости осуществить задуманное.

— Господин Креминг, у меня к Вам не совсем обычный вопрос, — обратилась я к профессору, немного волнуясь. — Как Вы отнесетесь к предложению заняться преподавательской деятельностью?

Креминг заинтересованно посмотрел на меня.

— Ваши занятия будут посещать трое детей, не буду от Вас скрывать — это бастарды.

За столом стало тихо, а потом понеслось.

— Как Вы смеете? — раздался возмущенный возглас тетушки. — Ваш муж никогда не позволит этого!

— Благодарю за напоминание, что в отсутствие супруга именно я принимаю решения. И мне странно слышать от Вас, достойной представительницы рода Монсервилей, что Вы не желаете поспособствовать обучению детей, в которых, хочу напомнить, тоже течет кровь Монсервилей.

— Вы говорите возмутительные вещи! — сдерживаясь из последних сил, чтобы не перейти на скандальный визг, продолжала тетушка. — Не смейте сравнивать!

— Смею, леди Глория, смею, — перебила я ее. — Вы считаете, что кровь этих детей недостаточно чиста, чтобы принадлежать роду Монсервилей? Что ж, Ваше право. Но почему считаете недостойным заботиться о них?

Наверное, от переполнявшего ее возмущения или от того, что я посмела ей возразить, Глория ошеломленно смотрела на меня и молчала.

— А что касается чистоты крови, — продолжала я, воспользовавшись ее растерянностью, — Вы легко простили своего племянника, за то, что он, следуя Вашей логике, «испачкал» кровь своего рода, но презираете невинных детей, которые появились на свет и самим фактом своего рождения «запятнали» себя. Представители аристократии, беззастенчиво пользуясь занимаемым положением, самым наглым образом позволяют себе обвинять в своих же ошибках беззащитных людей. Очень удобно, не находите?

Последние предложения я произнесла с сарказмом, больше похожим на насмешку.

— Не Вам меня обвинять, — произнесла леди Глория. — Совсем недавно Вы отказывались заботиться о собственном сыне!

Значит, во время моей болезни за ребенком ухаживала тетушка, но что значит «отказывались заботиться»? Кажется, не слишком приятное о себе мне еще предстоит узнать.

— Я благодарю Вас за заботу о моем сыне и, какие бы разногласия не возникали между нами, никогда не забуду об этом, — примирительным тоном сказала я.

— Последствия Вашего необдуманного поступка могут отразиться на Вашем муже. Будьте готовы к тому, что общество осудит Вашу выходку, — уже с меньшим сопротивлением ответила тетушка.

— Полагаю, мой муж имеет достаточное влияние при дворе, чтобы не позволить кому-то указывать ему, тем более диктовать что-либо, — продолжала убеждать ее. — У меня, к сожалению, нет опыта, но уверена, что Вы смогли бы помочь облечь это в приемлемую форму. Если, конечно, согласитесь.

— Можете не сомневаться, без меня у Вас ничего не получится, — выразила свое согласие пожилая дама.

— Благодарю, леди Глория.

Я посмотрела на профессора, который вместе с лекарем с интересом следили за нашей перепалкой. Увидев в моем взгляде ожидание ответа на ранее заданный вопрос, он сказал:

— Я долгие годы занимался научной деятельностью и, если быть откровенным, соскучился по преподавательской работе. Поэтому, буду рад на время сменить род деятельности, полагаю, мне даже будет полезно пообщаться с детьми.

— Вы не будете возражать, если некоторые уроки я буду посещать вместе с ними?

— Пожалуйста.

— Господин Бернет, — обратилась я к лекарю, — мне ведь это не может навредить?

— Наоборот, — с долей превосходства в голосе ответил он, — Вам это будет полезно.

— Бесполезная трата времени! Никакое обучение Вам уже не сможет помочь, Ирэйна, — поставила точку в нашем разговоре тетушка.

Беседа с начальником стражи Ренке тоже сложилась удачно. Выслушав, он сказал, что самому с детьми ему заниматься некогда, но он выделит человека, который будет обучать мальчиков на специальной площадке. Он не возражал против того, что я иногда буду наблюдать, как проходят уроки, разумеется, находясь за пределами площадки.

Я сидела в малой гостиной и, немного волнуясь, ждала приглашенных. Первым вошел Людвиг, за ним потянулись остальные, они входили парами: ребенок и мать. Сначала вошел Вилсон, затем его родительница, это была крепкая светловолосая женщина с приятными чертами лица. Следом вошел одиннадцатилетний Артур, держа за руку свою матушку, было очевидно, что ведущий в этой паре именно сын. Артур был похож на брата, точнее на отца, такие же темные волосы и карие глаза.

Последними вошли Мэри и десятилетняя Герта, У обеих были зеленые глаза, только у Герту украшали темные вьющиеся волосы, а Мэри отличалась рыжей копной.

Похоже, что цвет глаз по отцовской линии передавался только мальчикам.

Я предложила всем сесть, а потом обратилась к ним, посмотрев каждому в глаза:

— Вилсон, Артур, Герта! Как вы отнесетесь к тому, чтобы начать учиться разным наукам здесь в замке?

В ответ — тишина, ну, хотя бы никто не возразил и то ладно, я продолжила:

— Я поговорила с профессором Кремингом, и он согласился преподавать вам некоторые предметы, я также договорилась с начальником стражи замка господином Ренке о занятиях с оружием для мальчиков, ну а с Гертой мы найдем, чем заняться, пока вы с мечами упражняетесь. Вот только на настоящий момент Вилсону ничего не могу предложить в плане обучения живописи, ты рисуешь пока лучше всех в замке. Так как, вы согласны?

— Но почему? — спросила Мэри, мама Герты, в глазах которой я увидела робкую надежду.


— Потому что в этих детях течет кровь Монсервилей, значит — они достойны лучшего, — твердо сказала я и снова стала ждать.

Первым поднялся Вилсон и произнес:

— Я бы хотел учиться, но мне, наверное, уже поздно.

— Учиться никогда не поздно, — ответила я избитой, но такой актуальной во все времена фразой, — я рада, что ты согласен, Вилсон.

— Я тоже согласен, я тоже хочу! — воскликнул Артур, вскочив на ноги.

Я кивнула ему, дав понять, что услышала и приняла его ответ, и посмотрела на Герту. Она тихо сидела, опустив глаза, потом выпрямилась, посмотрела сначала на мать, потом на меня и негромко, но твердо сказала:

— Я буду учиться.

— Надеюсь, ваши мамы согласны с вами? — спрашивала я детей, но при этом смотрела на их матерей.

Переглянувшись со своими чадами, те согласно закивали. Мамы мальчиков, как мне показалось, с облегчением, а Мэри — с тревогой.

— Тогда прошу вас проследить, чтобы ваши дети всегда имели возможность присутствовать на занятиях, о времени занятий Людвиг сообщит чуть позже, — обратилась я уже непосредственно к женщинам, вставая, и тем самым давая понять, что наша встреча подошла к концу.

Все пошли к двери, мальчишки при этом настороженно оглядывались на меня, будто опасаясь, что я передумаю. В это время Мортин заглянул в гостиную, и я жестом предложила ему войти.

— Мэри, задержись, пожалуйста, — попросила я.

Она удивленно оглянулась, о чем-то тихо переговорила с дочерью и подошла ко мне. Я вновь предложила ей присесть и сказала:

— Я узнала, что ты хорошо шьешь, а мне как раз необходимо сшить кое-какие вещи. В дальнейшем тебе предстоит много работы, которая, естественно, будет оплачиваться, — при этих словах я задержала взгляд на Людвиге и, только дождавшись его согласия, которое он выразил кивком, я продолжила: — и, если ты не против, я бы хотела предложить тебе с дочерью перебраться жить в замок. Мортин подберет тебе комнату и удобное помещение для работы.

На этот раз я вопросительно посмотрела на Мортина, он также слегка склонил голову соглашаясь.

— Я не против, я согласна, — радостно заговорила Мэри, не скрывая выступивших слез, — спасибо, я буду стараться, Вы не пожалеете.

— Уверена, что не пожалею, иди, готовься к переезду.

После ухода Мэри, Людвиг и Мортин смотрели на меня и молчали. Я ничего не могла прочитать по их лицам. И управляющий, и дворецкий, слушая то, о чем я говорила Мэри, вели себя с такой выдержкой и спокойствием, будто эти вопросы были решены заранее. Ни единым жестом, они не показали, что о моих предложениях Мэри, слышат впервые.

— Сегодня вы были на высоте, я очень благодарна вам за поддержку, — искренне улыбнувшись, сказала им. Они также молча склонили головы и вышли.

Лица их были по-прежнему не читаемы, я утешала себя тем, что хотя бы раздражения не увидела. Меня порадовало, их безоговорочное согласие выполнить мои указания, не опасаясь возражений со стороны тетушки. Следовательно, я не ошиблась, полагая, что мой статус здесь выше, чем у Глории.





Глава 8




Людвиг и Мортин молча дошли до кабинета управляющего. Людвиг зашел в кабинет и оглянулся, Мортин задержался, а затем, решившись, переступил порог и плотно закрыл за собой дверь.

— Ты хочешь о чем-то поговорить, отец? — спросил Людвиг.

— Ни о чем-то, а о ком-то, точнее о графине, — нехотя ответил Мортин, — я не могу понять, что она замышляет на этот раз.

— Почему ты думаешь, что она именно замышляет? Я пока не вижу злого умысла в ее действиях, — проговорил Людвиг.

— Ты с ней не общался раньше и не знаешь, на что она способна. Когда лекарь сказал о потере памяти, я сначала этому не поверил. Но с тех пор, как она очнулась, ни разу не вспомнила о своем побеге, точнее падении с лошади, только однажды спросила у Агнесс, где ее прежняя горничная.

— Я не так хорошо ее знал до побега, то есть падения с лошади, — быстро поправился Людвиг, — мы, действительно, не общались раньше, она ни разу ни снизошла до меня. Но сейчас ее поступки хоть и удивляют, но вызывают уважение. Ты не согласен?

— Согласен, — ответил Мортин, тяжело вздыхая при этом, — для меня стало неожиданностью, что сразу после того, как лекарь разрешил ей встать, она потребовала отвести ее к ребенку и с тех пор почти не отходит от него. Это не похоже на притворство. Я не знаю теперь, что и думать.

— А что говорит лекарь? Он может объяснить такие резкие изменения в ее характере?

— Он всем доволен и твердит, что все хорошо, — усмехнулся Мортин. — Кажется, он уверен, что такие перемены в поведении графини произошли только благодаря его лечению и не понимает, чем я не доволен.

— А ты действительно хочешь, чтобы к графине вернулась память, и она стала прежней? — спросил Людвиг и внимательно посмотрел на отца, — ведь не так уж много людей знают о побеге, для большинства, даже для леди Глории — она просто упала с лошади.

— Да я и сам пока не решил. Просто не хочу снова ошибиться, и так виноват перед Его Сиятельством, — устало вздохнул Мортин.

— В том, что случилось, нет твоей вины, отец, — горячо возразил Людвиг, — никто не мог бы предугадать, что графиня бросит своего сына-младенца и мужа и попытается сбежать к другому мужчине.

Дворецкий взглянул на сына с благодарностью и вышел из его кабинета. Ему еще надо было распорядиться насчет комнаты для Мэри. Мортин вспомнил, как в гостиной графиня благодарила его и сына «за поддержку», как она выразилась. Это не было похоже на нее прежнюю, это также не вписывалось в рамки взаимоотношений между господами и слугами, но у графини получилось сделать так естественно, что у Мортина не возникло даже мысли о нарушении субординации, и он впервые за долгое время улыбнулся.