Подари мне прошлое

Любовь.

Такое незнакомое для меня слово.

Не имеет значения, сколько раз я читал лекции на тему любви и совокупления с психологической точки зрения, самому мне тяжело это понять. Я не люблю никого, кроме своих родителей и сестры. Несколько девушек, с которыми я встречался, были близки к этому, но это была не более чем страстная влюбленность. Никакой любви. Никакого всеохватывающего, сделаю-все-для-другого, ослепляющего типа любви.

Интересно, способен ли я на любовь.

Интересно, заслуживаю ли я этого вообще.

Однажды, я думал, что был влюблен, и у меня это отняли.

Любовь — это чертовски щекотливая тема.

— Блэр — хороший человек, — соглашаюсь я, отгоняя гнетущие, полные ненависти к себе мысли, когда подъезжаю к парковке у О'Мэйли. — Она тебе подходит.

Мы вылезаем из машины и направляемся внутрь прокуренного паба. Этим местом владеет Клаудия, которая при виде меня начинает визжать. Женщина в возрасте пятидесяти с чем-то лет со своими ужасно осветленными, длиной до плеч волосами подскакивает ко мне и душит не только своими объятьями, но и чудовищными духами, которыми она, несомненно, запаслась еще в восьмидесятые.

— Я скучала по тебе, красавчик, — восклицает она и, наконец, отпускает меня. Ее карие глаза замутнены от алкоголя, в котором она годами топила свою печаль. Хотя, мелкие морщинки вокруг ее сильно накрашенных губ свидетельствуют о том, что в последние несколько лет она снова нашла свое счастье.

Я тихо смеюсь и игриво улыбаюсь ей.

— Ты видела меня в субботу, красотка. Кажется, я появляюсь тут, по крайней мере, один раз между выходными.

На ее щеках появляется румянец, и она машет нам в сторону кабинки у окна.

— Ты слишком молод, чтобы заигрывать со старой дамой, вроде меня. Усаживайте свои симпатичные задницы там, и я принесу вам пару высоких бокалов пива. Также скажу Бакстеру, чтобы он закинул порцию жареных соленых огурчиков.

Когда мы проскальзываем в кабинку, Корт закатывает глаза. Он привык к тому эффекту, который я оказываю на каждую женщину, с которой сталкиваюсь. Однако Клаудия отличается от большинства женщин. Она — настоящий друг, и мы понимаем ту боль, которую каждый из нас прячет внутри, прикрываясь шутками и улыбками.

— Может, тебе стоит с ней замутить, — подшучивает он, когда Клаудия мчится прочь. — Если только ты уже не сделал этого. Ты, грязный ублюдок.

— Она мой друг, мудак. Мы посещаем одну и ту же группу, которая встречается по субботам. - сболтнув это, я закрываю рот на замок, крепко стиснув зубы, мне хочется стереть свои слова.

Он вопросительно выгибает свою светлую бровь, умный парень, не упустит ни одной детали.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне об этой группе? Что это? Группа холостяков и незамужних? Это не может быть группа анонимных алкоголиков, потому что ты пьешь больше, чем я, а я — студент колледжа.

Мной овладевает чувство вины, что я никогда не рассказывал Корту о своей группе. Раньше он никогда не спрашивал о ней в открытую, и я не уверен, как ответить. Моя группа очень близка и дорога мне. Каждый ее член ближе мне, чем моя собственная мать. У всех нас болезненное прошлое, которое сломило нас. Поделиться тем, что мы делаем, с кем-то, кто никогда этого не поймет, сродни предательству.

— Это группа поддержки. И Клаудия прекрасная женщина, но она не заинтересована в повторном браке, — коротко отвечаю я, искоса взглянув на нее. Задумавшись о чем-то, она нарезает апельсин, чтобы украсить наше пиво. Когда никто не смотрит на нее, она оставляет свое игривое поведение. Потери и страдания отравляют ее черты. Но, в тот момент, когда она поднимает голову, и ее глаза встречаются с моими, она натянуто улыбается. Я улыбаюсь в ответ. — Так или иначе, что ты делаешь по своей теме?

Корт прищуривается, но относится с пониманием к моей наглой попытке сменить тему.

— Личность и психопатология. Подумал, может я смогу разобраться с а-ля папа, — стиснув зубы, сказал он.

Его родители развелись, когда он ходил в старшие классы средней школы, после того, как его мать застукала свою лучшую подругу со своим мужем. Это был болезненный, неприятный развод, в который были втянуты он и его младшая сестра.

— Психопатология — это не то же самое, что психопатия, дружище. Не хотелось бы лопать твой мыльный пузырь, но твой отец обычный подонок, изменяющий своей жене. Это мое мнение, как профессионала, — я говорю ему, пожимая плечами.

Он смеется, и вскоре мы оставляем неприятные темы позади, пока поглощаем жареные соленые огурчики и пиво, которое Клаудия давно принесла нам.





Я сижу у журнального столика с ноутбуком, открыв Blackboard. Большинство моих студентов уже внесли туда свои темы, несколько смельчаков — включая Мака — бросили мне вызов, выбрав " Власть и доминирование". Но я не смотрю на свой компьютер, вместо этого, я пялюсь на стену напротив меня, которую я перекрашивал бессчетное количество раз. Сильно зажмурившись, я пытаюсь вызвать в воображении тот самый оттенок, который храню в памяти. Но мои воспоминания размыты, и как бы я не старался, я не могу его точно вспомнить.

Однако кое в чем я точно уверен.

Это неправильно подобранный проклятый оттенок.

Раздраженно вздохнув, я вскакиваю на ноги и подхожу к книжной полке в углу. На верхней полке лежит буклет с палитрой цветов. Схватив ее, я просматриваю цветовую гамму, пока не нахожу тот цвет, который я никогда не могу четко вспомнить, но все же он в полной мере отпечатался в моем мозгу.

Я считаю крестики напротив каждого неверного цвета.

Шестнадцать.

Семнадцатый оттенок тоже отмечен большим гребаным Х.

Так как я читаю лекции по понедельникам, средам и пятницам, еженедельно, вторники и четверги — у меня нерабочие дни. Завтра, кажется, я проведу свой выходной в отделе красок в строительном магазине.

Я отношу палитру к бару и кидаю рядом со своим бумажником. Завтра я еще раз постараюсь найти этот цвет.


Цвет, который преследует меня в моих снах.

Цвет, который должен приносить радость, но вместо этого вызывает уныние.

Цвет, который всегда будет совершенством в моей голове, но, сколько бы я, бл*дь, не пытался, никогда не смогу воспроизвести его на стене своей гостиной.

— Жизнь — несправедлива, — повторяю я слова мамы.

Меня передергивает от ее резких слов, которые должны были излечить мое разбитое сердце и вернуть обратно в действительность. В то время, несмотря на ее непреклонный характер, она поддержала меня. Жестокая любовь, говорила она. Но, в конечном итоге, когда болезнь Альцгеймера стала играть с ней злые шутки, она потеряла хватку своего сурового нрава. Мало-помалу, эта болезнь украла мою строгую маму, а взамен оставила мне эту запутавшуюся, потерянную женщину. Она одна из трех человек, которых я когда-либо по-настоящему любил, но дошла до такого состояния, что не могла вспомнить, действительно ли она любит меня или нет. Сейчас, я чувствую, как будто остался совсем один, сталкиваясь с действительностью без необходимой поддержки и советов моей мамы.

В моей голове пульсирует боль в унисон с моим разбитым сердцем, и я зарываюсь руками в волосы. Ухватившись за них, я крепко зажмуриваюсь.

Сумбурные фрагменты моего отвратительного прошлого всплывают в памяти и отдаются болью в моей голове. Я стараюсь заставить себя снова открыть глаза, и вместе с этим, печаль, которая стала моим пожизненным спутником, отступает.



Завтра я навещу ее.



По вторникам в цветочном магазине Шраге продают свежие нарциссы, и я привезу их ей, как делаю это каждую неделю.



Ей не нужно говорить мне, что она их любит, потому что я и так это знаю.



Боль снова пронзает мою грудь, и я отчаянно желая ее подавить ковыляю на кухню. Распахнув дверцу шкафа над плитой, я хватаю бутылку виски и открываю ее. Я подношу бутылку к губам и делаю большой глоток, наслаждаясь жжением, которое вызывает эта янтарная жидкость в горле.



Она обжигает и прогоняет боль прочь.



Но надолго ли?



Еще один глоток виски.



Жизнь чертовски несправедлива.



Глава 2



Виктория

Ветер развивает мои волосы и непослушные пряди липнут к лицу. Черт возьми. Я откидываю их назад, жалея что утром не воспользовалась большим количеством лака для волос. Сегодня на редкость теплый весенний день, в Чикаго погода в апреле переменчива, в один день плюс десять градусов, а в другой — плюс двадцать три.

Я спешу по Уэкер Драйв к своему офисному зданию, едва замечая все еще зеленого цвета после празднования дня Святого Патрика реку. Я не обращаю никакого внимания на людей вокруг себя: любующихся достопримечательностями, поедающих купленные у уличных торговцев чикагские хот-доги, не замечаю волнующие всех вокруг виды и звуки города. Я не замечаю всего этого, мои мысли заняты предстоящей встречей.

После аварии я так и не смогла заставить себя учиться в Северо-западном университете, поэтому перевелась в Чикагский, где в конечном итоге меня приняли в их правовую программу. Особых планов у меня не было, но когда пришло время в качестве юриста устраиваться на работу, самое выгодное предложение я получила от Эбботт & Тафт. Одной из самых влиятельных юридических фирм в городе, но был один нюанс — данная вакансия имела специализацию по разводам. Все закончилось тем, что я в этой области преуспела.

Возможно здесь есть некая доля иронии, помогать другим понять то, что ты уже знаешь — любовь не приносит ничего, кроме боли.

Я посвятила себя работе на сто двадцать процентов, не оставив свободного времени ни на семью, ни на друзей. Как результат, в истории фирмы я стала самым молодым младшим партнером.

Мне предстоит встреча с моим самым богатым клиентом. Я представляю интересы аутфилдера (Outfielder — игрок обороняющейся команды, патрулирующий внешнее поле. Прим.пер.) бейсбольной команды Чикаго Кабс, чья жена нарушила пункт о верности их брачного контракта. Неоднократно. Очевидно, он очень сильно любил ее, потому что продолжал прощать, пока она три месяца назад неожиданно не подала на развод. По какой-то причине эта потаскушка полагала, что раз уж это она подала на развод, то тем самым отменила действие брачного контракта. Но тут он вдруг поумнел, неужели?

Встретившись с ее чересчур самоуверенным адвокатом — идиотом — и изложив жесткое — и я говорю жесткое, потому что получилось так, что именно я составляла их брачный контракт — соглашение, я отправила этого идиота с поджатым хвостом обратно к ней.

Будь моя воля, эта стерва не получила бы ни единого цента, но у них есть общий ребенок, и Дэвид хочет все уладить во внесудебном порядке. Я не занимаюсь делами, где в процесс вовлечены дети, и мой босс Ларри, знает об этом. В результате подробной проверки моих данных и прошлого, которую они проводят по каждому возможному кандидату на должность юриста, он знает об аварии и последовавшей утрате. Я никогда не упоминала об этом, но он знает. Так что я очень сильно разозлилась, когда он так меня подставил.

У меня репутация Снежной королевы, стервы, питбуля, и еще множество подобных нарицательных, которые, наверно, кажутся нелестными. Но мне плевать. На мой взгляд эти эпитеты показывают мою способность эффективно делать свою работу не привлекая всю эту эмоциональную херню. Я безжалостный переговорщик. Я возьмусь за самое трудное дело, и даже если я буду следовать букве закона, это вовсе не значит что бороться буду честно.

И я всегда выигрываю.

По завершении дела мои клиенты никогда не становятся моими друзьями. Я не получаю рождественских открыток. Вместо этого я получаю большой, солидный денежный бонус и обещание, что в ближайшие годы стану долевым партнером. Меня это вполне устраивает.