Подари мне прошлое

— Даже не сомневаюсь, что у тебя получится, детка. И ты будешь великолепно выглядеть, делая это.

Мне хочется возразить, но, серьезно, какой смысл? Он прав. Я не могу носить одежду, в которой я приехала. Конечно, я бы предпочла избежать процесса покраски. Могу сказать, что этого не произойдет, поэтому я выхватываю у него одежду и киваю, чтобы он проваливал.

— Кыш.

Он улыбается и слегка постукивает по кончику моего носа; еще одна вещь, которую я нахожу очаровательной, но не хочу этого.

— Я буду внизу, если тебе потребуется помощь. — Я закатываю глаза, выталкиваю его за дверь и захлопываю ее прямо перед его смеющимся лицом.

Футболка могла бы быть проклятой ночнушкой, прикрывая мои ноги почти до колен, а спортивные штаны приходится подвернуть, чтобы они оставались на моих бедрах. Я избегаю смотреть в зеркало, когда выхожу из комнаты, уверена, что у меня начнется приступ паники, если увижу, как сейчас выгляжу.

Чейз сказал мне, когда мы заходили в гостиную, что именно там мы будем работать. Пройдя по коридору, я захожу в комнату и нахожу его, накрывающим тряпками мебель, материалы для работы уже выставлены. Я подхожу ближе к стене, рассматривая ее, а затем провожу пальцами по покрытию.

— Эта краска выглядит практически новой, Чейз. Зачем нужен еще один слой?

Разливая краску и подготавливая малярные валики, Чейз бурчит,

— Это был не тот чертов цвет. — Я жду дальнейших объяснений, размышляя над его агрессивным тоном, но ничего не получаю. Он заканчивает и протягивает мне валик. — Мы покрасим основную часть, а затем — края у малярного скотча.

С неохотой я беру свой инструмент, наморщив нос в отвращении, затем, вздохнув, приступаю к работе. Ритмичные движения и тихое шуршание валика на самом деле успокаивают, и мы болтаем о всякой ерунде, пока движемся друг к другу и заканчиваем, когда встречаемся на середине.

Чейз переводит взгляд от стены на меня и заливается смехом. Звук его смеха глубокий, с хрипотцой, и он реально заводит, а еще он слегка заразителен. Знаю, что он видит, но я — сама невинность.

— Что? — спрашиваю я, немного надувшись.

— Вся эта краска, как, черт возьми, на тебе ее больше, чем на стене? — он качает головой, все еще посмеиваясь. — Такая чертовски милая.

Без предупреждения он обхватывает рукой меня за шею и притягивает к себе, наклоняясь и накрывая мой рот своим. Буквально на секунду я замираю, и он сразу же отстраняется и внимательно смотрит на меня. В его шоколадных глубинах бушует неистовая страсть, и что-то внутри меня обрывается. Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что в следующую секунду я прижата к его телу, его руки зарываются в мои волосы, разбрасывая повсюду шпильки. Наши рты атакуют друг друга: языки переплетаются, дыхание прерывисто каждый раз, когда мы используем возможность, чтобы сделать вдох. Мои губы начинает покалывать от возбуждения, которое распространяется вниз, к шее и плечам, спускаясь к груди, отчего мои соски становятся твердыми, затем ниже к моей сердцевине, где моя мокрая киска пропитывает своими соками мои трусики.

Такое чувство, что я вечность бродила по пустыне и нашла оазис со свежей чистой водой. Чейз движется вперед, пока я не упираюсь спиной в стену: не в ту, которую мы только что покрасили, слава Богу . Его руки скользят по моим волосам к шее, он пробегается пальцами по моей жаждущей груди, затем его руки опускаются ниже, к моей заднице. Обхватив её, он дёргает меня к себе, и его тело ещё сильнее вжимает меня в стену. Он приподнимает меня совсем чуть-чуть, и мои ноги непроизвольно обвиваются вокруг его талии.

Мать твою. Вот, чёрт, с ума сойти.

Крайне большая, обжигающая выпуклость тесно прижимается к моей киске. Я испытываю трепет с головы до ног, который превращается в дрожь и становится сильнее. Затем он начинает двигать бедрами, и я распадаюсь на части от всепоглощающего оргазма, мир превращается в цветной калейдоскоп, вращаясь и вызывая у меня головокружение.

Когда ощущения ослабевают, я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце и нормально дышать. И в этот момент я понимаю, что мы не двигаемся, все вокруг неподвижно. Я открываю глаза и вижу, что Чейз пристально смотрит на меня, на его лице шок и удивление.

— Это бесспорно самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, детка. — Он продолжает смотреть на меня, а я начинаю ощущать последствия того, что только что случилось. Чувство вины накрывает меня, и я ерзаю, пытаясь заставить его опустить меня на пол.

Он стонет и утыкается лицом мне в шею, его дыхание щекочет и дразнит меня.

— Не двигайся так, Тори. Я едва сдерживаюсь.

Я сразу же застываю на месте.

— Опусти меня вниз, пожалуйста, Чейз. — Спокойно прошу я, несмотря на паническое безумие, которое едва могу сдерживать. Я стараюсь говорить беспечно, но в моем тоне отчетливо слышно напряжение.

Чейз резко вскидывает голову, и в его темно—карих глазах кружатся вопросы. Я не могу смотреть на него и, чтобы избежать зрительного контакта, отвожу свой взгляд за его плечо.

— Тори.

Я киваю головой, чтобы показать, что слушаю его, но ничего не говорю.

— Тори, посмотри на меня. — Он легонько трясет меня, и я хмурюсь от раздражения, что он вынуждает меня посмотреть на него.

Что бы он там не увидел, это привносит печаль в его глаза, и он медленно отпускает мои ноги, которые, скользя, опускаются на пол. Печаль все еще присутствует, но он прогоняет ее, решительно обхватив руками мое лицо.

— Не смей думать, что это было ошибкой, даже на секунду. Это было потрясающе, и я клянусь всеми святыми, что это снова повторится. Между нами что-то есть, детка, и я не собираюсь это игнорировать.

Я снова начинаю отводить глаза.

— Тори, посмотри на меня. — Его голос тверд, и мой удивленный взгляд возвращается к нему. — Это происходит, и тебе нужно научиться принимать это. Потому что в конце концов, мы окажемся в спальне, где у меня припасено для тебя еще больше удовольствия.

- Я не… — я не могу ясно мыслить. Он не может заменить Бена, я не хочу, чтобы это произошло. Это все неправильно, то чувство, возникшее в воскресенье, было случайным. Я качаю головой и вырываюсь из объятий Чейза. Открываю рот, но ничего не произношу. Я не знаю, что сказать. Поэтому выскакиваю из комнаты в туалет и с грохотом закрываю дверь. Я опускаюсь на пол, и плотину, которая дала трещину, прорывает. Душевная боль овладевает мной, тянет меня на дно.



Глава 7



Чейз


Блин, дерьмо.

Проведя рукой по своим не растрепанным, как после секса, волосам, я тяжело вздыхаю и пялюсь на дверь ванной комнаты.

Сорок пять минут.

Первые пятнадцать минут я провел, умоляя Тори открыть дверь и позволить мне поговорить с ней. Последние полчаса я лишь слушал. И ждал.

Рано или поздно она выйдет, и, когда она это сделает, я задержу ее.

Ее плач уже давно перешел от рыданий к всхлипам, а теперь к молчанию.

— Мне придется взимать с тебя почасовую оплату, — дразню я, испытывая при этом чувство тревоги. Я прислоняюсь лбом к холодной деревянной двери и молюсь про себя, чтобы она ответила.

Когда я снова встречен молчанием, то спускаюсь в прихожую за своим телефоном. Чуть позже я заказываю пиццу и снова возвращаюсь к двери.

Я пробую другую тактику.

— Тори, если ты не откроешь дверь, я ее выломаю.

С другой стороны двери слышится какое-то шуршание, и я ухмыляюсь в ожидании, что она откроет дверь. Вместо этого, я сталкиваюсь с ее характером.

— Отстань от меня, Чейз. Я хочу домой и не хочу тебя видеть. Не в таком виде, — огрызается она в присущей ей сердитой манере. Для меня печаль в ее словах почти осязаема. Мне хочется протянуть руку и стереть эти слова. Крепко прижать Тори к себе и не отпускать.

— Детка, тебе нужно…

— Я. Не. Твоя. Детка, — шипит она сквозь дверь.

Тяжело вздохнув, я решаю сделать то, что сорок пять минут назад пообещал себе не делать. Направляясь в гостиную к своему ящику с инструментами, я ворчу, что мне придется повредить дверную коробку.

Я нахожу отвертку с плоской головкой и несусь обратно к ванной.

— Последний шанс, Тори. Открой дверь.

Тишина.

— Дело твое, — раздраженно фыркаю я.

Втиснув плоский конец отвертки между дверью и дверной коробкой рядом с ручкой, я дергаю ее, пока дерево не трескается.

— Что ты делаешь? — рявкает она из-за двери.

Сосредоточившись на своей задаче, я ковыряю дверь еще немного, пока свет не просачивается сквозь щель. Одним ударом плеча я выбиваю ее и застываю внутри при виде Тори, сидящей на крышке унитаза. Она по-прежнему облачена в свой очаровательный наряд маляра.

Эта женщина выглядит великолепно в чем угодно, даже в моей одежде — это просто охренительно сексуально. Мой внутренний альфа самец рычит от гордости при виде ее в моей одежде, словно она помечена моим запахом.

Ее глаза становятся большими от шока.

— Ты выломал свою дверь!

Усмехнувшись ей, я пожимаю плечами.

— Я делал вещи и похуже. Ты голодна?

Я так далеко продвинулся с Тори, потому что не давал ей возможности обдумывать что-либо. И сейчас, когда я меняю тему разговора о ее нервном срыве, результатом которого стало ее часовое заточение в моей ванной, она колеблется и качает головой.

— Нет, мне, эм...надо идти.

Она встает, но я прислоняюсь к сломанному дверному проему и всматриваюсь в покрасневшее, опухшее, со следами от слез лицо. Ее светлые волосы находятся в беспорядке, и у меня руки чешутся распустить их. Эта женщина сейчас еще красивее, чем, когда собрана и наводит ужас на бедняг, попавшихся на ее пути.

— Ты никуда не пойдешь, пока я не накормлю тебя, — решительно говорю ей и делаю шаг вперед.

Она смотрит на меня настороженно, но не двигается. Заметив ее заминку, я больше не трачу ни секунды и быстро сокращаю расстояние между нами. Она поднимает руки в протесте, но я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Крепко прижав Тори к своей груди, где ей самое место, я обнимаю ее и целую в макушку.

Несмотря на потерю самообладания ранее, Тори расслабляется в моих объятьях и прижимается щекой к моему плечу.

— Я сожалею, — едва слышно произносит она сквозь эмоции.

Качая головой, я поглаживаю ее по спине.

— Не о чем сожалеть.

Мы молчим, а потом я решаю вытащить эти чертовы шпильки из ее волос. Поначалу она сопротивляется, но в конечном итоге уступает и позволяет мне распустить ее волосы.

— Я хочу узнать тебя, — шепчу я. ''Со всех сторон''.