Поцелуй меня в Нью-Йорке

Ничего страшного. Вовсе не странно.

Я наконец решаюсь посмотреть в зеркало. Эн-тони не смотрит на меня… Он рассматривает новую версию себя, теперь он кажется чуть менее неуверенным. Ух, может, он ничего и не заметил.

Энтони вертится перед зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком. Когда он закатывает рукава, я замечаю что-то на его левом предплечье… Сначала мне кажется, что это шрам от пореза.

— Что это?

Но Энтони уже передумал и раскатал рукава обратно:

— Да ничего такого.

Я упираюсь рукой в его грудь и тянусь к запястью:

— Это татуировка? Дай посмотреть.

Теперь мы смотрим друг другу прямо в глаза без каких-либо зеркал, и я замечаю, что парень явно нервничает. Тогда-то я и начинаю догадываться, в чем тут дело. В конце концов Энтони вздыхает:

— Ну ладно.

Он закатывает рукава, бормоча, что это все просто ерунда, но ему не надо ничего мне объяснять. Я знаю, что он мне покажет.

На его руке витиеватыми буквами вытатуировано имя «МАЙЯ».

— Это же твоя кожа! — Хотелось бы мне казаться менее потрясенной, но я ничего не могу с собой поделать.

Если Энтони вытатуировал на своем теле имя этой девушки, значит, их отношения были намного серьезнее, чем наши с Колином! Я бы никогда не додумалась издеваться над собственным телом ради «романтики». Во всяком случае, я хочу в это верить.

— Это было глупым решением, — говорит Эн-тони.

— Твоим или ее? — Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. Я хочу извиниться, сказать, что это было слишком грубо, но в таком случае я совру. Поэтому я позволяю своему вопросу повиснуть в воздухе, хотя вижу, что Энтони смущенно отводит от меня взгляд. Так или иначе, я продолжаю: — А она-то хоть сделала соответствующую татуировку?

— Она сказала, что сделает… — тихо отвечает Энтони. — Когда вернется домой.

Не знаю зачем, но я протягиваю к парню руку и прикасаюсь к татуировке. А затем раскатываю его рукав. Еле сдерживаясь, чтобы не взять Энтони за руку, я дружески ударяю его кулаком в плечо:

— Хорошо, тогда, полагаю, со вторым шагом мы еще не закончили. Нам нужно сделать кое-что еще. Где здесь ближайший тату-салон?

Прежде чем Энтони успевает мне ответить, кто-то, словно голос Бога — хотя на самом деле, думаю, это просто один из менеджеров, — объявляет по громкой связи о том, что «Мэйсис» закрывается через… Ну, через сколько я не расслышала, потому что покупатели вокруг все хором начали издавать раздраженные стоны, возгласы, послышались даже несколько ругательств, словно собравшиеся здесь люди продули в самой важной в их жизни игре.

— Надо убираться, — говорит Энтони, пытаясь перекричать весь этот гомон.

— Хорошо! Давай заплатим за одежду и сбежим отсюда, пока нас тут насмерть не затоптали.

Я поворачиваюсь к примерочным, но Энтони подходит ко мне и хватает бирку кожаной куртки. Прежде чем я понимаю, что происходит, он отрывает ценник от воротника. Я взвизгиваю от щелчка, словно от боли, хотя нападение было произведено только на куртку, а вовсе не на меня.

— Ты что творишь? — восклицаю я.

— Экономлю нам некоторое время, — объясняет парень. — Просто дадим кассиру бирки, а не одежду.

Энтони опускает взгляд на ценник, свисающий с моих джинсов. Он тянется к нему, но замирает, когда его пальцы оказываются в сантиметре от моего бедра…

Подняв взгляд, Энтони спрашивает:

— Сама сможешь оторвать?

Я изо всех сил стараюсь не отводить от него взгляда. Но все же проигрываю эту битву.

— Да-да. Конечно. Конечно. Не волнуйся. Сделаю.

Да, похоже, битву за право нормально говорить я тоже проиграла.

Пять минут спустя мы стоим в начале очереди у стойки и отдаем кассиру целую гору ценников. Одежда, которая была на нас до этого, теперь покоится в рюкзаке Энтони, и, подходя к кассе, я на мгновение чувствую, как будто я немного отдалилась от Колина.

Жаль, что его самого нельзя засунуть в чей-нибудь рюкзак.

Энтони расплачивается своей кредитной картой, и мы выходим из «Мэйсис» на Тридцать четвертую улицу. Да, кожаная куртка, определенно, подходит для такой погоды. Хорошая работа, Энтони. Может, он и не в состоянии заметить, что его девушка ему изменяет, но тут он явно не прогадал.

— Нам сюда, — говорит Энтони, поворачивая на восток.

Я покорно шагаю за ним:

— И куда мы?


— В Ист-Виллидж.



18:10

Мы доезжаем на метро до станции «Нью-Йоркский университет», и Энтони ведет меня по Восьмой улице, но я ни на что не обращаю внимания, потому что, пока мы проезжали «Юнион-сквер», мой телефон завибрировал, и я сделала ошибку, взглянув на него. На экране блокировки появилось еще больше уведомлений от приложения Facebook, которые я не замечала, пока мы были в «Мэйсис». Моя стена была сверху донизу исписана сочувствующими постами от моих друзей, и я наслаждалась своей небывалой популярностью…

Внезапно я заметила, что уже почти шесть.

В этот момент я должна была садиться в самолет, который, в свою очередь, должен был готовиться к взлету. Прямо сейчас я должна была быть буквально в двух шагах от того, чтобы начать наблюдать в окно за тем, как Нью-Йорк исчезает из моей жизни.

Но в реальности все совсем не так.

— Почти пришли. — Голос Энтони возвращает меня к одинокому настоящему.

Он притащил меня на какую-то улицу, которая, кажется, полностью состоит из одних тату-салонов. Сейчас я уже не столь уверена в том, что нам стоит продолжать преображение Энтони. Я, конечно, теперь выгляжу иначе, но, боюсь, мой образ суровой девушки будет мгновенно разрушен, как только я упаду в обморок от одного вида иглы.

Мне становится все больше не по себе, когда я читаю названия салонов, вроде «Тату-зависимые» (пожалуйста, только не сюда) и «Наплевать-тату» (кто вообще будет делать себе татуировку, наплевав на все?). Я ощущаю некоторое облегчение, когда Энтони ведет меня к месту под названием «Любовные чернила». Название, может, и не самое лучшее, но оно хотя бы не сулит клиентам смерть от гепатита.

— Слушай, ты вовсе не обязан это делать, — говорю я Энтони. — Я… слегка увлеклась.

Энтони переводит на меня взгляд:

— Но я хочу.

Я верю парню, поэтому позволяю завести себя в салон. И, как и в «Мэйсис», меня сбивает с толку специфическая атмосфера этого места, за исключением того, что в этот раз дело не в толпе покупателей…

Все из-за резкого запаха травки.

Я закашливаюсь и размахиваю рукой у себя перед лицом, закрывая дверь за спиной. Но в самом в салоне все не так ужасно, как я ожидала. Здесь довольно чисто, хотя три черных кресла в стиле готической стоматологии и украшающие стены части тел в татуировках меня немного пугают. Клиентов нет, только одинокий тату-мастер, который, опираясь своими тощими, испещренными татуировками руками о стол, сидит, уставившись в ноутбук. Экран мне не виден, но диалог из «Этой прекрасной жизни»[22] я узнала бы где угодно.

Энтони откашливается, и татуировщик, сощурившись, смотрит в нашу сторону, словно пытается разглядеть нас в темноте. Секунду спустя он возвращает взгляд к экрану.

— Эй, бро, мы не галлюцинация. — Мне кажется, или голос Энтони внезапно стал более… бруклинским?

Татуировщик выталкивает себя из-за стола и выпрямляется. Слегка покачиваясь, он из-за всех сил пытается казаться трезвым.

— И чем могу помочь?

Энтони снова закатывает рукав, открывая татуировку с именем Майи:

— Я хочу скрыть ее.

Мастер свешивается с прилавка, чтобы лучше рассмотреть татуировку:

— Но, чувак, она же офигенна.

— Верно, — соглашается Энтони. — Но я все равно хочу ее скрыть.

— Тебе же ее Филомена делала? — Татуировщик задумчиво гладит свой подбородок, как напыщенный сноб в художественной галерее. — Я точно могу сказать по тому, как закручивается буква «Й», словно она сама себя пытается съесть. Тут проблема, чувак… Она убьет меня, если узнает, что я осквернил одну из ее работ…

Энтони смотрит на меня и закатывает глаза, поэтому я делаю шаг вперед и говорю с мастером так, как мне иногда приходится разговаривать со своей подругой Хизер, когда она выпивает слишком много.

— Мой друг не говорил, что ему не нравится работа, — объясняю я мастеру тем же тоном, который использовала бы, беседуя с ребенком, только что проснувшимся после кошмарного сна. — Филомена — прирожденная художница. Татуировка просто замечательная, а… — я указываю на имя Майи, — она — нет.

Парень кивает, бросая на Энтони сочувствующий взгляд:

— Понял тебя, мужик.

— Значит, ты сможешь мне помочь? — спрашивает Энтони. — У тебя получится, ну, например, нарисовать что-то поверх этой татуировки?

— Даже не парься. — Мастер берет Энтони за руку и ведет его к одному из кресел. Когда Энтони садится, парень смотрит на меня. — Я знаю, как это бывает. В твоей жизни новая дама, и ты хочешь притвориться, что прошлого никогда не существовало. Романтическая перезагрузка!

Татуировщик смеется не меньше минуты. И я только сейчас начинаю задаваться вопросом: а стоит ли вообще Энтони доверяться мастеру, «подрумяненному» даже сильнее, чем пицца, которую мы ели у «Джона»?

— Мы не вместе, — говорит ему Энтони. На мой взгляд, чересчур решительно. — Я просто хочу, чтобы татуировка исчезла. Что ты можешь с этим сделать?

Мастер снова задумчиво поглаживает свой подбородок:

— Как ты относишься к русалкам?



18:45