Поцелуй меня в Нью-Йорке

 * * * 


Глава 1. Шарлотта




Канун Рождества

14:00

Разбитое сердце многое меняет. Например, обычно я не становлюсь угрюмой в ответ на пожелание хороших праздников от улыбчивой женщины в аэропорту Джона Кеннеди[1], которая собирается найти для меня подходящий рейс.

Но сейчас я ничего не могу с собой поделать. Сегодня канун Рождества, и я хочу как можно скорее убраться из Нью-Йорка и больше никогда сюда не возвращаться. Хочу забыть о том, что вообще когда-либо сюда приезжала.

Когда я впервые попала сюда, Нью-Йорк встретил меня яркими огнями и морем незабываемых впечатлений. Но две недели назад все изменилось. Я наконец, начала понимать, почему мистер и миссис Лоуренс — супружеская пара, у которой я остановилась в Йонкерсе[2], — никогда не разделяли моего мнения относительно центральной части Нью-Йорка и моих восторженных рассказов о ней. Например, ньюйоркцы оказались теми еще грубиянами… Ну, большинство из них. И они постоянно куда-то спешат. А крысы? И вообще весь город пахнет так, словно покрыт огромным зонтом из прогорклой пиццы.

Улыбчивая женщина начинает хмуриться. И я осознаю, что выгляжу донельзя странно, угрюмо уставившись в никуда. Пытаясь исправить сложившуюся ситуацию, я говорю:

— Ах да! Вам тоже!

А затем сообщаю ей, что хочу купить билет на самолет до лондонского Хитроу[3], который отправляется отсюда в восемнадцать часов сорок пять минут.

Рыжеволосая женщина смотрит на свой монитор и удивленно поднимает брови:

— Ничего себе, вы прибыли в аэропорт почти за пять часов до рейса. Вам, британцам, нравится быть пунктуальными, не так ли?

Если бы такой мой ответ был социально приемлемым и я бы не показалась окружающим совершенно чокнутой, я бы сказала ей:

— Нет, Ронда. — Это имя указано у рыжеволосой женщины на беджике. — Мое несвоевременное прибытие никак не связано с пунктуальностью. Две недели назад я вообще не собиралась домой. Я потрясающе проводила время, целый семестр обучаясь в заграничной Школе «Святого сердца». И я приходила в полнейший восторг от одной мысли о том, что в сентябре снова вернусь в Нью-Йорк, чтобы учиться в колледже. Я мечтала жить здесь с тех самых пор, как увидела титры финального эпизода «Как я встретил вашу маму»[4]… И да, мне не понравилось окончание, но до этого сериал долгие годы был очень даже ничего. В общем, поэтому, когда я узнала, что меня приняли — и приняли досрочно — в Колумбийский университет на факультет журналистики, я была на седьмом небе от счастья. А приехав в Нью-Йорк, я обнаружила, что в реальности он даже еще лучше, чем я себе представляла! Но затем… На моем пути возник один из ваших нью-йоркских парней — Колин, не знаете такого? — и разбил мне сердце. В ту же минуту я стала замечать то, на что раньше не обращала никакого внимания. Например, как же здесь чертовски холодно в декабре. Я начала осознавать, что ваши вагоны в метро комфортабельны настолько же, насколько тележки для покупок в магазинах. Я стала замечать, что вы нормально относитесь к по-настоящему идиотским вещам и нелепым поступкам. Например, к машинам, которые едут прямо в толпу пешеходов…

На самом же деле я говорю:

— Наверное, я просто хочу поскорее вернуться домой.

И эти слова не менее верны. Просто я сформулировала все свои мысли намного короче. Возможно, именно поэтому у нас с Колином ничего не получилось. Может, если бы я была более открытой, если бы спросила у него, почему же на самом ли деле он был несчастлив со мной… Будь я более прямолинейной, возможно, мы все еще были бы вместе?

«Да ладно тебе, Шарлотта. Твоя прямота не сделала бы Колина меньшим придурком».

С моей логикой не поспоришь.

Когда моя сумка-мешок сбивает Статую Свободы, которая, в свою очередь, задевает такси, летящее на Эмпайр-стейт-билдинг, я осознаю две вещи: во-первых, мама, как всегда, была права — моя сумка чересчур большая; а во-вторых, я, по-видимому, зарегистрировалась на рейс, сдала свой багаж и дошла от стойки регистрации до другой части аэропорта, в которой расположен сувенирный магазин, даже не осознавая, что делаю.

Но да, в мой паспорт вложен посадочный талон, и я почему-то стою посреди сувенирного магазина. Какого черта я тут делаю? Мне вовсе не нужны напоминания о проведенном здесь семестре. Я хочу обо всем забыть как можно скорее. Теперь Нью-Йорк для меня лишь плохие воспоминания. Все вокруг превратилось в пыль.

И я не соврала Ронде. Сейчас я просто хочу домой.

Когда мои глаза начинает покалывать, я осознаю, что мне пора отсюда уходить. Я совсем не хочу быть девчонкой, рыдающей в сувенирном магазине. И поэтому, прокладывая себе путь сквозь ряды игрушечных статуй и пластиковых небоскребов, я выхожу в главное здание аэропорта. Я опускаю голову, чтобы не рассматривать огромные плакаты с панорамными видами Нью-Йорка. Сегодня, когда у меня плохое — печальное — настроение, я не вижу ярких огней города, который никогда не спит. Я вижу лишь заостренные, словно копья, здания, направленные в небо. Да ладно тебе, Нью-Йорк! Небо-то тебе чем не угодило?

Боже, приехать в аэропорт так рано все-таки было не лучшей идеей. Целых четыре часа сидеть тут и киснуть, таращиться в свой айфон, каждые несколько минут проверяя новости в Facebook, пока батарея полностью не разрядится, и я не смогу даже послушать музыку в оставшееся время. Но возможно, оно и к лучшему: в моих аудиозаписях остались только грустные песни.

На самом деле, последнее время мне стали очень нравиться «The Smiths»[5], и это, вероятно, не слишком хороший знак.

— Я должен быть, ну, понимаешь, по-настоящему увлечен девушкой, с которой встречаюсь. Я должен чувствовать… Ну, не знаю, страсть, наверное. И сейчас… Я просто этого не чувствую.

Вот так Колин со мной расстался.

Я решаю, что мне нужно отвлечься, и захожу в книжную лавку… Нет-нет, книжный магазин (никакого больше американского английского!). И замираю, осознав, что понятия не имею, что именно ищу. Стойка с бестселлерами забита женскими романами, которые я обычно читаю с больши́м удовольствием. Но сейчас, глядя на все эти сердечки на обложках, я чувствую, что мне становится дурно. Затем мой взгляд падает на полные жестокости, кровавых подробностей и преступлений триллеры. А что, неплохая идея. Книга, полностью посвященная насилию и отсутствию каких-либо чувств. Сейчас это именно то, что мне нужно. Минут пять я пытаюсь предсказать, насколько отвлекающей будет та или иная книга на этой полке. Но это весьма непросто из-за практически одинаковых обложек: мужской силуэт под коротким названием. Интересно, в чем разница между «Местью», «Возмездием» и «Расплатой»?

Подзаголовок «Расплаты» гласит: «Донни это заслужил…»

Понятия не имею, кто такой Донни и что именно он «заслужил», но я выбираю эту книгу и направляюсь к кассе, по пути обходя парня, который, рискуя вывихнуть себе плечо, пытается дотянуться до книги в твердой обложке, стоящей на самой высокой полке. Один из самых популярных бестселлеров. Я слышу, как покупатель пыхтит, изо всех сил стараясь дотянуться до нужного ему экземпляра, а затем чертыхается, когда с полки слетает другая книга. Я замечаю лишь то, что это небольшая книжка в мягкой обложке, пока та летит прямо мне на голову. Я инстинктивно вскидываю руки, ловлю ее и прижимаю к себе.

— Ой, прости, мне очень жаль.

Я смотрю в карие глаза высокого парня, как мне кажется, года на два старше меня. У него довольно длинные, взлохмаченные волосы — наверняка он недавно снял шапку, которую носил большую часть дня. Я пробыла в Нью-Йорке достаточно долго, чтобы узнать о таком типе парней, как «придурки из Уильямсберга»[6] — авторство принадлежит мне. Девчонки из Школы «Святого сердца» считали это прозвище самым крутым и самым британским переводом слова «хипстер».

Этот парень, возможно, и один из придурков из Уильямсберга, но его неряшливость тщательно спланирована, и, очевидно, он не забывает о гигиене. У бруклинских хипстеров не такой суровый вид, как у тех, что я вижу дома. Даже в таком плохом настроении, как сегодня, я не могу не отметить сексуальность этого парня.

Если бы мое сердце недавно не было использовано в качестве боксерской груши другим хипстером, оно бы, скорее всего, сейчас затрепетало.

Парень протягивает ко мне свободную руку. В другой он сжимает книгу, за которой сюда зашел, и пакет из того же магазина сувениров, в котором я была совсем недавно.


— Хочешь, я поставлю ее обратно?

Я опускаю взгляд на две книги в своих руках. Та, что я спасла от мучительной смерти, покрыта мультяшными рисунками бокалов для вина, музыкальных инструментов и — почему-то — щенка. Витиеватые заглавные красные буквы кричат мне:

«Забудьте своего бывшего всего за десять простых шагов!»

— Может, проще всего это сделать, признав, что он козел? — Я поднимаю взгляд на секси-хипстера и замечаю, что он ухмыляется, поглядывая то на меня, то на книгу о самопомощи. Затем парень кивает в сторону «Расплаты»: — Хотя ты, похоже, изучаешь более действенные способы.

Я киваю.

— Я просто мечтаю о том, чтобы он поплатился за все, что натворил.

— Тогда ты должна позволить мне купить эту книгу для тебя. В конце концов, из-за меня ты чуть не получила сотрясение мозга.

Я отдаю парню книги:

— Спасибо. Ты будешь вычеркнут из моего списка расплаты.

Так, и что это было? Я флиртую… с незнакомцем? Это на меня не похоже, но полагаю, раз уж это симпатичный парень, с которым я больше никогда и нигде не встречусь, нет ничего страшного в безобидном заигрывании.

Возможно, такими темпами в скором времени я буду флиртовать со всеми подряд направо и налево.

— Слушай! — Незнакомец обращается ко мне. — Могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

Парень сует все свои книги под мышку, а затем достает из пакета сувенирного магазина плюшевого розового медведя в черной футболке, на которой нарисован, словно детской рукой, панорамный вид Манхэттена. Большими розовыми буквами на футболке написано: «Я СЕРДЕЧКО НЬЮ-ЙОРК».

Да, «сердечко» на самом деле написано именно буквами. Нет-нет, это не рисунок.

— Я купил его для своей девушки. Она возвращается после семестра учебы в Кали[7]… Насколько, по-твоему, это ужасно? От одного до десяти.

— Семнадцать.

Парень смеется. Чересчур весело. Интересно, этот смех раздражал бы меня так же сильно, если бы он только что не упомянул слово на букву «Д»?

Я теряю интерес к секси-хипстеру еще до того, как он расплатился за мою книгу. Я молча проклинаю Колина за то, что он заставил меня вновь стать четырнадцатилетней девчонкой, которая слишком много думала обо всем на свете. Как только парень расплачивается, он вручает мне пакет, и мы вместе выходим из магазина, тут же останавливаясь прямо у дверей. Мы чуть не попали в человеческий водоворот, состоящий из прохожих, которые во все стороны спешат по своим делам накануне Рождества.

— Спасибо за книгу, — говорю я незнакомцу, пытаясь не глядя, потому что в это время я смотрю прямо парню в лицо, запихнуть пакет в свою сумку. Да, я действительно смотрю прямо на этого симпатичного парня!

Он собирается что-то ответить, когда мы оба слышим чей-то громкий голос, практически визг, взрывающий и без того не тихий аэропорт.

— Хочешь расстаться? Ты серьезно?!

Секси-хипстер оборачивается на звук, а я делаю шаг к нему, чтобы лучше видеть, что происходит. Молодая пара стоит лицом к лицу прямо у зала прибытия. Девушка — загорелая блондинка с раздражающе идеальными кудряшками, одетая в очень стильное белое пальто. Она кажется немногим старше меня. Голубой чемодан у нее за спиной подсказывает мне, что из этих двоих именно она только что приземлилась в Нью-Йорке. Парень тоже примерно моего возраста. На нем светло-коричневая парка, которая совершенно не сочетается с надетой под нее рубашкой в желто-кремовую клетку. На плече у него висит красный рюкзак, но на нем я не замечаю никаких багажных бирок. Перед нами не парочка, возвращающаяся из путешествия, перед нами парочка, воссоединяющаяся в аэропорту.

Ну, точнее, уже бывшая парочка. И «воссоединение», похоже, тут может затянуться.

Девушка крепко прижимает руки к груди. Универсальный жест, сообщающий собеседнику о том, что тебе очень жаль. Рука парня, в которой тот держит дюжину красных роз, опускается вниз, а взгляд то и дело бегает то влево, то вправо, словно бедняга пытается в уме вычислить квадратный корень из двадцати трех целых двухсот тринадцати тысячных.

Думаю, я выглядела точно так же, когда Колин со мной расставался. Я состраиваю для секси-хипстера гримасу — универсальное выражение лица, свидетельствующее о неловкости ситуации. Но он даже не смотрит на меня. Парень уставился на пол, качая головой:

— Она же сказала ему, что они увидятся после Рождества.

И тут до меня наконец доходит. Черт возьми, это та самая девушка, встретить которую он приехал?

Секси-хипстер поднимает на меня взгляд, и я вижу, что выражение его лица очень похоже на то, что было у мистера Лоуренса, когда сантехник сказал ему, что позвонит «где-то между десятью утра и шестью часами вечера». Выражение лица, которое говорит: «Нет, ты можешь поверить, с каким дерьмом я вынужден иметь дело?»

— Она собиралась сама обо всем позаботиться. Но вот он заявился сюда со своим «сюрпризом» и поставил ее в такое неловкое положение. Редкостный козел, да?

Секси-хипстер даже не прощается со мной и вообще ничего мне не говорит. Он подходит к расстающейся паре, вынимая по дороге из пакета своего дурацкого медведя, и кладет его на плечо девушки. Она удивленно оборачивается и восхищенно вскрикивает, когда видит секси-хипстера рядом с собой. Затем она счастливо улыбается и притягивает парня к себе для долгого и глубокого поцелуя, пока мальчик-розочка стоит рядом и выглядит так, словно ни капли не приблизился к решению своей сложной математической задачи.

Я отворачиваюсь от этой сцены и направляюсь в сторону таможенного контроля, вспоминая, что последнее мне сказал секси-хипстер.

Не буду спорить, он и в самом деле редкостный козел.



14:55

— Сэр, я понимаю, что вы расстроены. Но я не несу ответственности за погоду. Если вы хотите обсудить этот вопрос с кем-то, попробуйте поговорить с Богом.

Я уже слышала, как женщина в зале ожидания говорит об изменениях в расписании вылетов с четырьмя разными пассажирами передо мной, но все равно хочу верить, что мой мозг сыграл со мной злую шутку, заставив вообразить тот кошмар, в который аэропорт Джона Кеннеди погрузился из-за возможной метели.