Поцелуй, Карло!

Мэйбл и Лина вместе вошли в комнату.

– Что это за внезапные переезды? – спросила Лина.

– Я же просто так дразнила тебя насчет твоей комнаты, – сказала Мэйбл. – У нас наверху куча места!

– Просто пришло время мне повзрослеть и найти свой путь. Я хочу быть актером, хочу участвовать в пробах на роли, играть в самых разных пьесах, поэтому я должен перебраться в Нью-Йорк.

– Тебе вовсе не нужно покидать этот дом. – Тетя Джо принесла Ники стопку отглаженных носовых платков и положила их в чемодан.

– Я знаю, тетя Джо, и очень признателен вам. Если бы я только мог упаковать вас всех и забрать с собой, я бы так и сделал.

– Мой брат жил с мамой до самой своей смерти, – сказала тетя Джо, теребя подол фартука.

– Ма, это неудачный пример. – В комнату вошел Доминик с сыном на руках. Он передал мальчика Эльзе и сел в кресло-качалку. – Дядя Джимми упал с крыши и приземлился на голову, когда ему было пятнадцать. И с тех пор был не в себе. Он просто не мог покинуть родительский дом. Как можно его сравнивать с Ники?

– Я просто привела пример, когда человек не уехал из дому, вот и все, – парировала тетя Джо.

– Ничего тут обидного! – заверил ее Ники. – Ни для меня, ни для дяди Джимми.

В людную комнату просочился Джио.

– Когда ты к нам вернешься, а ты вернешься, не вздумай притащить сюда нью-йоркскую куколку.

– Да, пожалуйста, не привози! – подхватила Мэйбл. – Слишком уж они востры.

– Ни за что! Только девушки из Филли, девушки из Джерси и польские девушки, – пообещал Ники. – И не забудем ирландских девушек. С ними никто не сравнится.

– А чем плохи девушки из Нью-Йорка? У меня кузины в Бруклине, – заартачилась Лина.

– Не обижайся, они не имели в виду твоих кузин. – Нино сел рядом с женой на кровать. – У тебя вообще все семейство святое.

– А я-то голову ломаю, куда вы все запропастились? – сказал дядя Дом, семеня в комнату. Тихо похрустывало его больное колено. Доминик-младший встал, уступив отцу кресло-качалку.

– Это потому, что вы никогда не спускаетесь в подвал. Тут мы стряпаем, папа. Закрываем помидоры и замачиваем персики в вине, – фыркнула Мэйбл.

– Я знаю, где что делается в этом доме.

– А кто это все делает, знаешь? – пошутила Джо.

– Да, Джоанна, между прочим, знаю.

– Мог бы хоть иногда выразить свое одобрение.

– Что тебе еще надо? Я и так на тебя пашу как проклятый.

– Ну вот, пошло-поехало, – сказал Джио себе под нос.

– У тебя самые лучшие кухонные прибамбасы. Лучшая техника.

Дом потряс руками.

– Они сами не делают работу, Доминик.

– Я веду отличное дело, чтобы твои сынки и их семьи были при тебе.

– Это правда.

– Я для тебя этот телеграф обустроил!

– Тоже мне подарок.

– Я бы предпочла какое-то украшение, – хмыкнула Мэйбл.

Девушки засмеялись.

– Нет, это был лучший подарок, который сделал мне муж за всю нашу совместную жизнь. Я не хотела, чтобы кто-то чужой постучал в дверь и сообщил мне, что мой сын погиб на войне. А «Вестерн Юнион» принес нам удачу. Вы все вернулись домой.

Джо поцеловала Дома в макушку.

– Действительно, вернулись, – сказал Джио, задумавшись о причудах фортуны.

– Я живу для тебя, Джо. Посмотри на меня. Подарок, а не муж. Сплошное удовольствие. И в постели я так же хорош, как в медовый месяц.

Сыновья издали дружный стон отвращения. Огорошенная Мэйбл уставилась в пространство стеклянным взглядом. Лина старательно разглядывала свои ногти, а Эльза покачала головой.


– И это тоже истинная правда, – признала тетя Джо.

– Дядя Дом, я счастлив за вас; тетя Джо, сочувствую. – Ники положил бумажник в карман. – Но, несмотря на все, что вы для меня сделали, вы не можете удержать своего Ники возле себя.

– Я пытался, – сказал Дом.

– Да. Дядя предложил мне все рейсы в аэропорт, какие осилю. Это было очень заманчиво.

Ники захлопнул чемодан.

– Как же ты можешь уехать от нас? – удивился Нино. – Мы же так славно жили вместе все это время.

– Я буду вас навещать. Нью-Йорк близко. Надеюсь, вы приедете на мою первую пьесу?

– Сообщи мне дату, время и место, я подниму в ружье АФТ-КПП[99] Нью-Йорка, и мы забьем тебе зал до отказа.

– Спасибо, дядя Дом.

– Если тебе что-то понадобится, ты же нам сообщишь? – Голос у Эльзы дрогнул. С самого ее появления на Монтроуз-стрит, 810 именно Ники помогал ей чувствовать себя здесь как дома. Эльза больше всех будет скучать по нему.

– Ты можешь кое-что для меня сделать.

– Ну конечно! – обрадовалась Эльза.

– Ты такая молодчина. Ты ходишь на мессу каждое воскресенье, а потом раздаешь там пончики. Ты гладишь алтарные покровы и облачение священника и плетешь венки из роз на каждый Майский праздник.

– А как она украшает цветами алтарь, – прибавила тетя Джо с благодарностью.

– Наверное, люди считают тебя католичкой, – сказал Ники.

Эльза вспыхнула.

– Но как же твои традиции, как быть с верой, в которой ты воспитывалась и жила?

– Эльза любит наши праздники, скажи, Эльза? – спросила Мэйбл.

Эльза кивнула.

– Куда ты клонишь-то, Ники? – нетерпеливо спросил Доминик.

– Эльза, я хочу сказать: то, откуда ты и кто ты, так же важно, как то, откуда мы и кто мы. Это очень много значит. Я остался сиротой, и дядя Дом и тетя Джо заменили мне родителей. Их сыновья для меня как родные братья. И все, что я делал, я делал не потому что мне этого хотелось, а потому что мне было необходимо угодить хорошим людям, которые были так добры ко мне и позволили мне остаться у них. Я был так благодарен им, что совершенно не думал о том, чего же хочу я сам. И я так боготворил Доминика, Джио и Нино, что хотел быть точно таким, как они, и прятал свою истинную душу. Но, оказывается, сколько ни скрывай свою суть, она все равно проявится. И правда, запрятанная глубоко-глубоко, сыграет с тобой коварную шутку, своим нежданным явлением ранит тех, кто тебе дорог. Так что простите меня за это. Но не за признание правды. Я понял, что нет смысла что-то скрывать. Ты такая, какая есть, и мы тебя любим за это. Здесь ты можешь быть собой. Ведь в этом суть настоящей семьи. Здесь ты в безопасности. Так вот, прежде чем уехать, я просто хочу сказать, пусть все узнают, кто ты. Ты этого заслуживаешь. Будь еврейкой.

– Эльза и так еврейка. Доминик привез ее из лагеря, – мягко возразила тетя Джо.

– Не надо вспоминать о лагере, тетя Джо, – попросил Ники. – Ей больно это слышать, разве вы не видите?

– Тебе больно? – спросила Эльзу тетя Джо.

– Когда вы вспоминаете лагерь, словно это место, откуда я родом, да – мне больно. Я не из лагеря. Я из Ланцкороны – местечка на юге Польши, под Краковом.

– Краков – большой город, – заметила Мэйбл.

– А наше местечко небольшое. Мой отец работал учителем. Его звали Бен. Мы жили по адресу Грис, 15 в доме цвета медового пряника со светло-зеленой отделкой. В саду у нас был родник и росли четыре груши.

– Прямо как картинка из книжки, – сказала Лина.

– Так и было. У меня были две сестры. Ада и Эдит. Ада была красавица, а Эдит – забавница и шутница. Маму звали Анна. Она учила игре на скрипке. Я никогда скрипки в руки не брала, потому что нерадивые ученики заставили меня возненавидеть эти звуки. У меня была не жизнь, а сказка, но постепенно все изменилось. Медленно, не сразу, как дырка в крыше, оставленная без внимания. Сначала она разрушает одну комнату, а со временем – и весь дом. Крохотные перемены, незаметные сдвиги, не вызывающие тревоги. Ты не замечаешь их, ведь они не кажутся важными. Нас было очень мало в Ланцкороне, и на праздники мы ездили в Броды, потому что там была синагога. Дома мы соблюдали Шаббат и все наши традиции, возносили наши молитвы. Отец получал государственные предписания и послушно исполнял все, что от него требовали, – и опять без малейшей оглядки. Он продолжал преподавать и не замечал никаких странностей до тех пор, пока однажды его не уволили с должности, где он проработал двадцать семь лет, выгнали без всякого повода. Внезапно мы перестали получать письма и газеты, нам пришлось самим забирать их на почте. Мама заказывала к праздничному столу определенные продукты, но однажды мясник не продал ей говядину, а булочник отказался испечь нам халы. Мы были уверены, что совершили что-то плохое, оскорбили чем-то наших друзей. Мы не знали, что такое происходит повсюду. А может, и подозревали, но отказывались в это верить.

Мэйбл протянула к ней руку:

– Что случилось с твоей семьей?

– Нас разлучили в Дахау. Я молилась только о том, чтобы они остались вместе. Доминик выяснил, что с ними стало.

– Они остались вместе, – тихо произнес Доминик.

– Доминик нашел меня в рабочем лагере.

– Из всей семьи пощадили только Эльзу.

– Мне очень жаль тебя, Доминик, – сказала Эльза мужу.

– Почему?