Поцелуй, Карло!

– Что со мной будет? Мое время почти истекло. Как ты мог так поступить со мной? Ты выбросил меня, как старую покрышку. Я как нож без лезвия. Машина, смысл которой потерян. Лучше убей меня, потому что не могу себе представить, как сказать об этом родителям. Это убьет мою мать! А потом отца! Может, они решат умереть вместе! Они отправятся к Делавэрской расщелине на нашем «форде-фейрлейне» и сорвутся вниз, объятые пламенем.

– Пичи, ты ведь меня не любишь, – спокойно сказал Ники.

– Как ты можешь говорить такое? Чем еще я занималась все это время, если не любила тебя? Я делаю тебя счастливым.

– А как насчет тебя? Что я для тебя делаю?

– Ты отвечаешь мне взаимностью. Ты мой мужчина. Ты танцуешь со мной на всех свадьбах. Я не знаю, что еще женщина может получить от мужчины?

– Подумай. Ты меня не любишь. Если бы ты любила меня, ты бы хотела, чтобы я был счастлив.

– Это ты о моей работе? Что я работаю в конторе и закончила колледж?

– Я горжусь твоими достижениями.

– И я даже не рассказала тебе, что меня повысили до заместителя начальника отдела в «Уонамейкере», потому что не хотела тебя расстраивать. Мама сказала, что надо зарыть мое продвижение, как собачью косточку, потому что оно может тебя отпугнуть. Но, похоже, тут она ошиблась. Тебя отпугнуло что-то другое.

– Дело не в твоей карьере в «Уонамейкере», Пичи. Речь идет о счастье. О самореализации. Видишь ли, если бы ты меня любила, ты бы желала, чтобы я занимался тем, что приносит мне удовольствие, и взамен я бы делился с тобой этим счастьем, и ты тоже была бы счастлива.

Пичи поднялась с земли, отряхнула шерстяную юбку, которую носила на работе, и встала лицом к жениху.

– Николас Кастоне. Ты живешь в подвале у тети и работаешь таксистом. Я – твое удовольствие. Я! Я тебя люблю, и в мои намерения входит обзавести тебя собственным домом, нарожать тебе детей и, надеюсь, не растолстеть. Я собиралась уйти с работы после свадьбы, отложив деньги на черный день, не потому что меня тошнит от работы, но потому что я хочу снять с тебя ношу. Что еще может сделать женщина для мужчины? Скажи мне.

– Она может поддерживать его мечту.

– Хм. Какую мечту?

– Театр Борелли.

– Эту кучу психов? Мы опять о них?

– Но они – мое отдохновение.

– Они – изгои. Мужчины не в своем уме, а женщины распутны.

– Это мои друзья.

– Господи, Ники.

– Они меня понимают, а я их.

– Что тут понимать? Ты человек простой.

– Они так не думают.

– О, теперь они – куча интеллектуалов? Великие мыслители в париках… и… и в трико.

– Это не так.

– Я закончила колледж! Нью-Йоркскую школу бизнеса. А ты недоучка! Где ты набрался этих безумных идей?

Ники начал терять терпение.

– Кольцо можешь оставить себе.

– Ты думаешь, я все это затеяла ради кольца? За семилетнюю верность мне надо побольше кольца, шахту алмазную, и чтоб сам мистер Де Бирс мне завтрак в постель приносил до конца жизни в обмен на время, которое я вложила. Плевать мне на кольцо. Мне жизнь нужна. Ты был моей жизнью, и только ты.

– Не говори так.

– Но это правда. Кто меня теперь захочет? Я уже древность. Я как какой-то допотопный талисман, найденный монахинями в старом монастыре, который они повесили в ризнице, чтобы молиться на него по праздникам. Может, я изготовлена из ржавой жести и прикноплена к стене вместе с клочком моего рукава в стеклянной коробке – в доказательство того, что я существовала?

– Но ты еще молода и прелестна, как и всегда.

– Сто пятнадцать фунтов. Со времен Крестовых походов не было средь женщин Де Пино такой худышки. Я еще влезаю в школьную форму, которую носила в четвертом классе. И ты не хочешь меня.

– Дело не в хотении. Ты очень соблазнительная женщина.

Пичи начала ходить взад-вперед, словно решение проблемы можно было найти на земле, как бумажные следы в танцевальной инструкции «Учим линди-хоп». Она сжала руки:

– Это потому что я не сделала этого.

– Ты сделала достаточно.

– Нет. Я воздерживалась. Донна Боннани уговаривала меня это сделать, но я решила оттянуть до первой брачной ночи – устроить тебе фейерверк после брачной мессы. Что-то особенное. Но Донна была права. Она сказала, что я должна отдаться.


– Но я не хотел, чтобы ты отдалась. – От слова отдалась Ники чуть не стошнило.

– Ох, только не говори мне, что ты такой же чокнутый, как твои актеры.

– Не думаю.

– А тут и думать нечего, Ники. Это надо знать. Люди знают, кто они такие. И что им нравится.

Пичи пришла в отчаяние. Она взобралась к нему на колени и прижалась изо всех сил. Положив руки ему на грудь, она поцеловала в шею, нашла его рот и впилась в него губами, с такой страстью, что Ники не мог пошелохнуться.

Язык Пичи был настолько влажен, что когда Ники закрыл глаза, то представил себя машиной на мойке.

– Пичи. Прекрати. Ну же. Статуи святых вокруг.

– А, теперь тебе стыдно?

Она вытерла рукой рот и стерла пятнышко коралловой помады со рта Ники.

– Я омерзительна?

– Нет.

– Так в чем дело?

– Это неправильно.

– Тебя осенило после того, как я пожертвовала ради тебя моральными принципами?

– Ты не можешь принудить меня остаться с тобой из чувства вины.

– Я внушу тебе такое чувство вины, которое останется с тобой до конца жизни. Подумай, что ты делаешь. Мы должны смотреть на годы, проведенные вместе, как на сбережения к Рождеству в Первом национальном банке. У меня накопились проценты на наш союз, и у тебя тоже. Это так просто не выбросишь. И кроме того, ты сделал меня счастливой. А я тебя разве нет?

– Пичи, человек не может сделать другого счастливым. Человек должен сам о себе позаботиться.

– Да ты сошел с ума.

– Наверное.

– Вот что я скажу родителям. Я скажу, что ты сошел с ума, что-то забило твой мозжечок. Или ты стоял слишком близко к танку в Германии, и теперь у тебя нарушена логика. Или что ты эгоистичный подонок, которому я надоела, и он бросил меня по каким-то загадочным причинам.

– Поверь, я буду всегда сожалеть, что выбрал неправильный момент.

– Серьезно? Только об этом? О моменте?

– Мне следовало сказать тебе раньше.

– Кто она?

– Нет у меня никого другого.

– Но я же все равно узнаю. Давай, выкладывай.

– Дело не в другой женщине, дело в мужчине. Во мне. Я был удовлетворен, но этого оказалось мало.

– Ты знаешь, сколько бедных недотеп в мире надеются на удовлетворение? Это – цель, а не враг.

– Я хочу рискнуть жизнью. Я хочу сделать то, что меня пугает.

– Что, немцы с ружьем у твоего виска тебя напугали недостаточно?

– Это другой страх. Когда ты вдруг понял, что у тебя есть шанс.

– На что?

– На самого себя. На собственную жизнь.

– Ники, так разговаривают пьянчуги.

– Я понимаю, почему ты так думаешь. Это нерационально.

– Нельзя же проснуться однажды, щелкнуть пальцами – и вот тебе хорошая жена и прекрасная семья. Ты будешь похож на гадкого мистера Фрегго, который живет на автобусной станции и ловит блох в трусах. Останешься один на старости лет.

– Я не думаю, что хочу того же, чего хочешь ты.