Пленник

– Как это? – спрашиваю я.

– Да блин, – закатывает она глаза. – Ну, ясно же, что любой писатель где-то халтурит. Статейки, рассказики, памфлеты. И люто себя за это ненавидит, потому что не для этого, видите ли, он был рожден. Он просто в масть попал, как вы не въезжаете? Хасан, серьезно, если я этого мужика провороню, ты меня сам на свидания будешь водить. Только с тебя, кроме твоей бороды, ничего не возьмешь.

Борода Хасана сегодня нарасхват.

– У меня нет оснований так думать, – говорит Хасан.

– Думать как? – еще больше злится Аида. – Головой?

– Думать, что это ложная тревога. А если это утечка?

– Хасан, конечно, это ложная тревога. Ты знаешь, сколько людей в курсе о “Доносчике”?

– Нет.

– Нисколько, – говорит Аида. – Раз-два и обчелся. Ты, я, твой хозяин – и все. – Мне обидно, что меня не посчитали. – Я даже шефу ничего не говорила, потому что собиралась ему сюрприз сделать. Объявить, что твой наниматель новую книжку замыслил. И напишет он ее в этот раз не за два года, а за два месяца, потому что наконец одумался и понял, как удобно работать с “призраками”.

Я, значит, всего лишь призрак.

– Но…

– Хасан, хватит. Кто, ради бога, по-твоему, мог слить инфу? Мы же все взрослые люди.

Окна авто покрываются испариной. Из ресторана выходит высоченный (выше верзилы) субъект, по виду профессиональный спортсмен или внебрачный сын Джеймса Бонда.

– Твою мать, – шипит Аида сквозь зубы и прячется за сиденья. – Это он, это он. Еще не хватало, чтобы заметил меня в вашем катафалке.

Субъект, не обращая внимания на потоки дождя, шагает к своему запредельно дорогому автомобилю.

– Твою мать, – уже тише повторяет Аида. – Ты посмотри, Хасан, чего ты меня лишил. Это что, Бентли? Или Мазератти? Я в них вообще не в зуб ногой.

Автомобиль с утробным гулом удаляется из виду.

– Стоит ли поставить в известность… – начинает Хасан.

– Ты в своем уме? – взрывается Аида. – А если у него сердечный приступ случится? Тогда не видать нам ни “Доносчика”, ни всего остального. – Она вздыхает. Этот Горазд Знатный – кто он такой?

Мы пожимаем плечами.

– Контакт его есть? – спрашивает Аида.

– Да, он дал мне визитку.

Я роюсь в бумажнике и радуюсь, что не исполнил обещание уничтожить карточку Горазда. Хоть какой-то вещдок. На секунду кажется, что карточка испарилась, и сейчас детективная линия обратится в мистическую. Но нет, визитка на месте.

Я протягиваю ее Аиде, в темноте салона она касается моей кисти своими прохладными пальцами. Хасан предупредительно включает свет в салоне.

– И что, – спрашивает Аида, – я должна с этим делать? Здесь нет телефона.

Я принимаю карточку назад. Действительно, только имя: Горазд Петрович Знатный. Странно, я раньше не обратил внимания.

– Подведем итоги, – говорит Аида. – Мое мнение, что вам обоим нужно принимать новопассит. Вероятность утечки стремится к нулю. Нам бы, конечно, побеседовать с этим Гораздом, но он, я так понимаю, не абонент. Я бы поставила на то, что всех нас ждет светлое будущее, и в ближайшие полгода мы нормально так заработаем. Но. Я на себя ответственность брать не буду. Посоветуюсь с шефом, посмотрим, что он скажет. Я все равно в понедельник хотела поднять тему “Доносчика”. Поэтому – до звонка.

Хасан кивает. Мне становится еще тревожнее – за себя и всех нас.

– Всё, – говорит Аида. – А теперь везите меня домой.

Она откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Хасан послушно заводит автомобиль, мы медленно и печально катимся по пустеющим улицам.

– Может быть, я действительно перегнул палку? – спрашиваю я Хасана.

Он не отвечает.

– Долго еще? – сонным голосом спрашивает Аида.

– Почти приехали.

Дождь перестал.

– Я здесь выйду, – говорит она.

– Зачем? Пара кварталов осталось.


– Затем, – огрызается она. – Прогуляюсь.

Тормозим.

– Проводить тебя? – спрашивает Горазд.

– Нет, Хасан, от тебя мне больше ничего не нужно. – Пауза. – От вашей компании я бы не отказалась, нам есть, что обсудить.

Я не сразу понимаю, что Аида обращается ко мне. Насколько я помню, в течение разговора она ни разу на меня не посмотрела.

– Что? Да? Конечно. Хорошо.

Она выходит из автомобиля, я следую за ней. Хватаю остывший кофе из подстаканника, чтобы чем-то занять руки. Прощаюсь с Хасаном. Мы шагаем по пустому, будто взлетная полоса, переулку. Аида неспешно идет на высоких каблуках, смотрит прямо перед собой. У нее греческий нос, сложная прическа и по-прежнему скверное настроение.

– Значит, зря я поднял тревогу? – спрашиваю я.

– Вовсе нет, – неожиданно отвечает она. – Вы все правильно сделали. А вдруг он на самом деле что-то знает?

– Да, но откуда?

Ей, однако, уже наскучило это обсуждать.

– Я читала “Антитезу”, – говорит Аида.

– Да? И как вам?

– Рукопись попала ко мне через третьи руки. Я даже хотела ее перекупить у вашего издателя. Но сами понимаете, “Доносчик” приоритетнее. И речи быть не может, чтобы в “Бестселлере” вышел роман призрака, который работает на нас. Журналисты обязательно все разнюхают.

Хоть она и говорит прямо, я все равно ощущаю, что она мне сочувствует. Сейчас она уже не та железная леди в подпитии, которая легко и просто поставила на место Хасана.

– Понимаю. Бизнес, ничего личного.

– Вроде того. Но на вашу симпатию я не рассчитываю. Ведь я могла бы порекомендовать роман кому-то из коллег.

Она замолчала, ожидая моей реакции.

– Пожалуй.

– Так вот, – отрезает она. – Я этого не сделаю. Потому что вдруг когда-нибудь нам удастся удачно переиздать “Антитезу”. Когда уже отгремит “Доносчик”.

Вот стерва. Ну ладно. Мы во дворе закрученной неимоверной спиралью высотки. Она походит на гирлянду или сталагмит. Я только сейчас понимаю, что мы так ничего и не успели обсудить. Поэтому абсолютно логичным выглядит, что я следую за ней. Мы заходим в стерильно чистый подъезд – и молчим. Поднимаемся в лифте – и молчим. Все это мне не нравится. Но я опасаюсь показаться невежливым. Она отпирает дверь в квартиру, закрывает ее за мной, но не включает свет. Руками оплетает мою шею, виснет на мне.

– Стоп, – говорю я.

Она тянется к моему лицу, я чувствую еще свежий перегар, отступать мне мешает запертая дверь.

– Стоп, – повторяю я, – стоп.

Пауза. Аида включает свет. Она растрепанная, румяная, красивая. Но я бы никогда не изменил Лиде. (Господи, что за бред? Это говорит человек, который за двенадцать глав упомянул свою жену в лучшем случае трижды – примечание редактора).

– Что? – спрашивает она.

– Я думал…

– Ты думал, я тебя на совещание сюда привела?

– Ну…

– Слушай, не ломай комедию. Ведь молчание – знак согласия.

Она разматывает шарф, стягивает обувь на каблуках.

– Короче, – она рассматривает ногти, богато украшенные маникюром, – я в душ, в холодильнике шампанское, спальня прямо по коридору и направо.

– А что с Гораздом делать? – тупо спрашиваю я.

– Ты достал. А что с ним делать?

– Я тебя спрашиваю.

– Всё, я ушла.

Она, оступаясь, идет в направлении ванной. Хлопает дверь, шумит вода. Длинный, словно ракетная шахта, коридор ведет к той самой спальне, куда она меня зазывала. Но у меня другие планы. Вернее, их отсутствие. Я ухожу.

Да. Конечно. Я ухожу.