Плененные

Глава 4




Джиллиан в который раз спрашивал себя, не принес ли ему цветок Гильгамеша вечность вместо бессмертия: существование за порогом смерти, которое не прекратится, даже когда тело истлеет и мозг обратится в прах.

Может быть, то, что происходит с ним сейчас, – и есть жизнь после смерти? Или сам момент смерти растянулся до бесконечности, превратившись в черную пустоту?

Его окружала тьма. Ни лучика, ни отблеска, к которому могли бы привыкнуть глаза. Лишь непроницаемый мрак.

Джиллиан не знал, сколько времени находится здесь, не был даже уверен, что все это наяву. Да и была ли теперь разница между явью и сном? Смутные воспоминания о последних мгновениях перед наступлением тьмы ускользали от него, он не мог сказать, прошло ли с тех пор несколько часов, дней или лет. Казалось, тьма расстилалась все шире, уничтожая воспоминания, пожирая все зрительные образы, звуки – саму уверенность в том, что до нее вообще что-то было.

Может быть, у этого состояния нет ни начала, ни конца? Джиллиан того и гляди забудет, кто он. А может, никакого Джиллиана никогда и не было? Что, если он всего лишь бесформенный, бесплотный осколок разума? Мыслящий предмет, который воспринимает лишь настоящее, без всякого «до» и «после».

Но порой, когда он бывал совсем уже готов сдаться, в нем просыпалось что-то похожее на чувство. Более того, на стремление.

Стремление к переменам. К свету.

К своему «я».

И тогда он восставал против безразличия, против безысходности своего положения. Он не хотел больше оставаться пустым местом в пустоте, искал внутри себя образы и звуки, выводящие за пределы мрака. И редко, очень редко в нем просыпалось слабое ощущение своей телесности. Может быть, он не только мыслящее ничто? Не только вопросы, на которые нет ответа? Он смутно помнил, что у него было имя. А также руки, ноги и тело – не мужское и не женское. Он начинал сомневаться. Если у него до сих пор есть тело, значит, есть и возможность вновь овладеть им и вырваться из плена.

Что он в плену – это единственное, в чем он по-прежнему был уверен. Время от времени, в краткие мгновения внезапного просветления, Джиллиан чувствовал твердую поверхность под своим телом. Из множества таких впечатлений, каждое из которых длилось лишь мгновение, у него складывалось представление о себе, мозаика ощущений, рождавшая смутную догадку о его реальном состоянии.

Он лежал на спине. Нет, сидел. Выпрямив спину и выпятив грудь, как на троне. Он не мог пошевелиться и все же двигался. Непрерывно вращался по кругу. Он испытывал сильнейшие тошноту и головокружение, но осознавал это лишь в драгоценные краткие мгновения. Видимо, эти ощущения переполняли его настолько, что вытесняли все прочие.

Он вращался, вращался, вращался на стуле с высокой спинкой, крепко пристегнутый за руки, за ноги и за шею, с завязанными глазами. Острые, как гвозди, застежки больно впивались ему в затылок.

Тьма вновь завладела его чувствами, неся забвение, спасительный провал в ничто. И снова наступило голое существование – ни тела, ни чувств, ни собственных мыслей.

Что бы с ним ни происходило – это происходило всегда. Замкнутый круг без конца и начала.

Когда-то он был гермафродитом по имени Джиллиан. Теперь он был пленником – уже целую вечность, – и мог только кричать, кричать без конца.





Глава 5




– Попробуй этим ножом!

– Давай сюда.

– Сейчас… На, держи!

– Между прочим, это не нож, а кинжал для жертвоприношений. Из Конго, судя по всему.

Тесс вытаращила глаза:

– Аура, ты просто кладезь самых бесполезных знаний!

– Есть такое дело. Я, видишь ли, читаю – много, слишком много. Хочешь не хочешь – кое-что в голове застревает. Мне иногда кажется, что я ношу под прической двадцатитомную энциклопедию. Правда, там нет ничего дельного. Вообще ничего, честное слово. Не пытайся узнать у меня что-нибудь полезное, например, как починить телефонную проводку или прочистить засорившуюся трубу. Или там какой-нибудь, прости господи, кулинарный рецепт… Зато, если тебя интересует формула эвапорации реальности Фламеля или тайное завещание Демокрита Абдерского – можешь смело ко мне обращаться!

Аура говорила все это, лежа на спине под часами в столовой, подложив под лопатки подушку. Она просунула голову внутрь корпуса сквозь люк под деревянной дверцей и рассматривала механизм, подобного которому не видела никогда в жизни. Корпус часов был разделен пополам вертикальной перегородкой, и сам часовой механизм находился за ней. А впереди неизвестный мастер поместил две ростовые фигуры, которые выдвигались наружу каждый вечер в семь часов. Снизу Ауре были видны их свисающие ступни. Одна пара принадлежала скелету.

Будь у часов руки и ноги, Аура ни на минуту не усомнилась бы, что этого множества шестеренок, пружин и приводных ремней хватит, чтобы проклятая махина ожила и задвигалась, как Голем.

Она беспорядочно тыкала в сложный механизм изогнутым кинжалом, который протянула ей племянница.

– Где ты его взяла?

Тесс негромко рассмеялась:

– Нашла у себя в комнате за шкафом. Я его, наверное, туда запрятала, когда была маленькая. Скорее всего, Фридрих привез. Из этой своей Германской Черно-какой-то там Африки.

Аура ткнула кинжалом в ворох стальных пружин:

– Почтеннейший барон фон Везе… Вот уж кого я давно не вспоминала.

Фридрих был любовником ее матери. Четверть века назад приемный сын Шарлотты проломил ему голову каменным крестом на Погребальном острове. Да уж, в семейной истории Инститорисов немало темных страниц.


Тяжело вздохнув, Аура вытащила кинжал из часового механизма:

– Снизу туда не добраться. Должен быть какой-то другой способ прекратить этот щебет.

Прошлой ночью она впервые услышала его своими ушами. С тех пор как три дня назад умерла ее мать, он начинался ровно в полночь с тринадцатым ударом часов.

Тесс поморщилась.

– Думаешь, это как-то связано с Шарлоттой? – спросила она.

Аура вылезла из-под часов и села.

– Думаешь, сюда является дух?

– Нет, я не верю в привидения. А ты?

Аура пожала плечами. Начав заниматься алхимией, она познакомилась с разного рода оккультной литературой, но серьезно интересоваться этой темой стала лишь несколько лет назад. Конечно, фотографии с двойной экспозицией и фокусы разных шарлатанов ее не впечатляли. И все же она не отрицала существования сверхъестественного так категорично, как раньше. Ведь ей достаточно было посмотреть в зеркало, чтобы столкнуться с явлением, не имеющим естественного объяснения.

– Вообще-то я имела в виду, что Шарлотта, возможно, что-то делала с часами, – пояснила Тесс. – Как-то отключала этот механизм, понимаешь?

Аура поднялась и еще раз окинула взглядом огромные часы. Механизм приводился в движение цепями и гирями. На стрелках поблескивали рубины. В нижней части золотого циферблата виднелась маленькая скважина. Туда вставлялся ключ, которым часы заводили каждые два дня.

– А мать выходила из своей комнаты в последнее время? – спросила Аура.

– Редко. Иногда шаталась по замку, пока кто-нибудь не отводил ее обратно в постель или в кресло.

«Если в моем бессмертии и есть что-то хорошее, – подумала Аура, – так то, что мне не грозит подобное».

– А сюда, в столовую, она тоже забредала? – сказала она вслух.

– И сюда, и куда угодно, – ответила Тесс. – Один раз мы ее нашли в оранжерее под крышей – а ведь раньше она туда ни ногой!

Мать всегда ненавидела эту оранжерею. Она навевала недобрые воспоминания о Несторе, который десятилетиями скрывался там от семьи.

Заводной ключ, похожий на железную бабочку, лежал на обеденном столе. Аура вставила его в скважину. Часы, несмотря на почтенный возраст, заводились легко, как новые, будто шестеренки только вчера смазывали.

Повинуясь бессознательному порыву, Аура повернула ключ против часовой стрелки. Сперва он проворачивался с трудом, потом раздался щелчок. Аура подумала, что лопнула какая-нибудь пружина, но потом поняла, что механизм можно заводить и в другую сторону.

– Странно, – пробормотала она. – Может, это отдельный завод для фигур?

Тесс помотала головой и подошла ближе, едва не наткнувшись выпирающим животом на полированное дерево. И тут же отшатнулась, как будто не желая, чтобы ее нерожденное дитя соприкасалось с этими часами.

– Я эту штуку сто раз заводила. Фигуры заводятся вместе с часовым механизмом.

Аура повернула ключ до упора. В часах что-то зажужжало, как муха в банке из-под варенья. Когда она вынула ключ из скважины, раздался короткий птичий крик – и все стихло.

– Думаешь, все? – В голосе Тесс слышалась робкая надежда. Прекратится ли теперь птичий гомон, они узнают только в полночь.

Аура отступила на несколько шагов и снова окинула взглядом часы.

– Интересный механизм! – сказала она. – Его нужно заводить, чтобы он не сработал! Обычно часы заводят, чтобы они шли.

– А ты знаешь, откуда они у Нестора? – спросила Тесс.

Аура покачала головой.

– Похоже, мать потихоньку заводила этот механизм, – добавила она.

Но почему Шарлотта ни разу никому и словом об этом не обмолвилась? И почему сама заводила потайной механизм, а не поручила это кому-нибудь из прислуги?

Аура невольно вспомнила о «птичьем языке» – тайном наречии алхимиков. Упоминания о нем часто попадались ей в книгах, хотя она ни разу не встречала человека, который действительно владел бы этим языком или хотя бы знал, как он звучит. В алхимических трактатах было полно таких запутанных понятий; нередко их единственным источником была буйная фантазия автора.

Аура задумчиво уставилась в пол.

– Может, распорядимся сбросить эту бандуру в море? – предложила она. – Тогда уж точно станет тихо.

Аура еще раз взглянула на часы, на филигранную резьбу и мерцающий циферблат. Через несколько часов откроется большая дверца, оттуда появится хилая смерть с косой, а за ней – кряжистая фигура, которая схватит скелет за пустые глазницы и утащит обратно внутрь. Человек, побеждающий смерть. Если Нестор не сам заказал эту махину, это сделал кто-то, хорошо его знавший.

Люк, через который Аура заглядывала внутрь, так и остался открытым. Она присела на корточки, чтобы его закрыть, и тут заметила нечто новое. На внутренней стороне крышки, примерно в сантиметре от нижнего края, был выжжен черный знак: