Пираньи Неаполя

Урра, сделаю себе

депиляцию!!



Ровно в три, когда открылся салон, первыми вошли Тукан и Чёговорю, неся на руках виновника торжества. Все трое были причесаны под Дженни Савастано[56], за ними появился Николас в красной надувной короне на голове, отчего он выглядел очень высоким. Корону ему напялили Чупа-Чупс и Дрон. За ними Драго и Зубик в золотых цепях и браслетах, каких нет даже у Мадонны Лоретской, орали:

– Бисквит, поздравляем, ты теперь большой!

Они потолкались в солярии, сделали себе педикюр, депиляцию лица и тела и напоследок скрутили пару косяков в зоне “релакс” с мешками сена. Для боевого крещения Бисквита они принесли розовый кокаин – угостить виновника торжества. Николас достал из халата пакетик и насыпал на деревянной скамье дорожку, приглашая виновника торжества начать первым:

– Мы почесали спину Розовой пантере, смотри, какой красивый пух получился!

Первая понюшка прошла хорошо, но через пять минут Бисквит принялся повсюду скакать, кувыркаться и делать колесо. Он прыгал так, пока остальным не надоело, и его отправили принимать расслабляющий душ.

Все расположились по гамакам, расслабленые, без лишнего волосяного покрова, только Зубик оставил растительность на груди, где покачивался золотой медальон, покрывающий грудь от соска до соска, и Чупа-Чупс спросил:

– Почему ты не займешься зубами, вместо того чтобы покупать это золото?

– Я девушкам так нравлюсь, через окно во рту они видят, что у меня внутри.

– Все дрянь там внутри видна, это точно, – ответил Чупа-Чупс.

– Но как ты сломал эти чертовы зубы? – спросил Дрон.

Зубик никогда не рассказывал об этом. Но с тех пор, как у него появился авторитет, завелись деньги и даже подружка, он плевать хотел на этот дефект, пусть остается характерной приметой.

– Ну играл в баскетбол, а потом поругался с одним придурком, и он запустил мне мяч в лицо. Знаешь, сколько весит баскетбольный мяч? Сломал мне два передних зуба, верхний и нижний.

– Да ладно! Ты играл в баскетбол? Да кто тебе поверит! С твоим-то ростом!

– Ну и пошел ты, – лениво ответил Зубик, потом повернулся к Тукану, чтобы спросить у него о том, что его давно интересовало: – А вот ты почему Тукан, скажи-ка?

Тукан был совсем не похож на тукана – аккуратный нос, бородка, как у апостола. Просто однажды они ехали на скутере, сзади сидел Бриато, и Тукану в рот залетело какое-то насекомое. Он плевался, побуждаемый рвотным рефлексом, потом остановился, сунул два пальца в рот, пытаясь вытащить несчастное насекомое. Когда же наконец у него получилось, он прокричал что-то вроде: “Оау, в оот попау таукан!”

Бриато смеялся до слез. В результате это исковерканое “таракан” так крепко прилипло к Массимо Реа, что для всех, кто знал его, он стал просто Туканом.

– А Бриато, почему он Бриато?

Николас поднялся с гамака, и Чупа-Чупс сказал:

– Тишина, о! Король говорит.

Мараджа, поправив корону, начал:

– Я знаю почему. Это было в классе шестом, однажды физик спросил нас, кем мы хотим стать. Все говорили: адвокатом, поваром, футболистом, политиком… А Бриато ответил: “Флавио Бриаторе”[57].

Николас махнул рукой, и все поднялись. Пошли к Бисквиту в расслабляющий душ. Он лежал на спине под струями воды с ароматом жасмина и время от времени открывал рот. Завидев всех, он вскочил:

– Эй, вы где были?! – Он трогал себя за нос, словно туда тоже попал таракан, и рассеяно смотрел по сторонам.



Они разделись все разом и стояли рядом, голые.

– Сейчас будем мериться, – сказал Дрон, помахивая членом, и все стали смотреть на свои. Выстроились в ряд и, подражая Дрону, взяли в руку члены, выпятили животы.

– Поднимаем флаги! – И отклонились назад.

– Вольно! – отдал приказ Николас, исчезая в облаке пара перед разноцветными кабинками. Драго взял за член Дохлую Рыбу и потащил вперед:

– Ну-ка, удлиним немного! – сказал он, и все смеялись, а потом пошли в душ, переходили от кабинки к кабинке, меняя цвет или пробуя разные ароматы. Дохлая Рыба напрягся, чтобы выпустить газы, а Дрон сделал вид, что умирает под синими струями целебных вод.

– Как тебе вечеринка в твою честь, Бисквит, нравится? – спросил Николас, потрепав его по щеке.

– Да, нравится… Но куда вы все пропали? – снова спросил он.

– Мы рассказывали истории о своих прозвищах…

– Вот, я тоже всегда удивлялся, почему, черт возьми, у Дрона такое красивое имя, – перебил его Бисквит. – Я тоже хочу такое, а то Бисквит, фу, противно даже!

– Ну, он заслужил это прозвище. – Драго похлопал Дрона по плечу. – Он единственный во всей Италии купил все выпуски журнала “Сделай свой дрон” по два евро девяносто девять центов. Но самое интересное, он единственный, кто действительно смог построить его. И он полетел!

– Да ладно, это правда? – Бисквит восхищенно посмотрел на Дрона.


– Ну, даже у Дэна Билзеряна[58] нет такого!

– Да у него не один десяток. Я его слежу за ним в Инстаграме.

– Я тоже, и такого дрона никогда у него не видел.

Массажистка, которая пришлась бы по вкусу Дохлой Рыбе, заглянула сказать, что салон закрывается, пора было одеваться и уходить. Праздник закончился. Совсем скоро он возобновится, но уже в “Новом махарадже”.



Город окружает венок из двух-, трех-, максимум четырехэтажных домов, которые постепенно вобрал в себя растущий мегаполис. А вокруг поля, напоминающие о том, чем были в прошлом эти земли, завоеванные и задушенные цементом. Всегда удивляло – даже тех, кто родился там, – что достаточно лишь съехать с главной дороги, всего несколько поворотов, и окажешься посреди полей. Но совсем в другом месте сидел сейчас Николас в окружении ярких вспышек и качал головой в такт известной мелодии шестидесятых, аранжированной в стиле диско. Мараджа был в “Новом махарадже” и делал вид, что весело проводит время на вечеринке в честь сына адвоката Каяццо, окончившего факультет политологии. Каяццо защищал кланы Аканфора и Стриано до того, как они начали сотрудничать со следствием, клан Фаелла, футболистов и звезд разных мастей. Он же защищал и Николаса, когда их обвинили в сбыте наркотиков, из-за которого сел Альваро. Час назад завершился праздник в честь Бисквита. Его поставили в центр круга, и все по очереди поливали его шампанским. Выпили за точки, которые перейдут к ним после смерти Рогипнола, выпили за здоровье раненных в бою Бриато и Дохлой Рыбы. Наконец, выгнали на улицу виновника торжества – там его ждал подарок. Новенький скутер. А подарок для всей паранцы нашелся у адвоката Каяццо: новость об отсрочке исполнения приговора по тому судебному процессу.

– Молодец, адвокат!

– “Моэ Шандон” сюда! – закричал Мараджа. – Две бутылки, будем праздновать!

– Парни, наказание отсрочено… это значит, что, если вы опять попадетесь, вам дадут по полной!

– Адвокат, мы теперь неуязвимы. – И они подняли бокалы.



Николас был чем-то озабочен. Не мог усидеть на месте, вставал, ходил туда-сюда, потом взял себе коктейль “Акапулько” – сын адвоката выбрал тему тропической вечеринки, – вышел на танцпол, потанцевал с Летицией, с кем-то поговорил. И все время не спускал глаз со смартфона. Просматривал сообщения в чатах, но его интересовало только одно имя, которое, однако, оставалось внизу списка. Диджей выключил музыку, и зал утонул в ярком свете – настало время речи адвоката Каяццо. Его лицо было покрыто сеткой капилляров, рубашка расстегнута почти до пупка. “Какой он жалкий”, – подумал Николас, но, когда адвокат попросил внимания и зааплодировал сыну, Мараджа поставил свой “Акапулько” и тоже решительно захлопал в ладоши. Адвокат подвинул к панно с изображением индийского короля белое кресло, одно из тех, что стояли в зале. Оскар позаботился, чтобы мебель перетянули белой тканью: по его словам, так надо было для крещения. Каяццо встал на кресло и, пытаясь удержать равновесие, потоптался по обшивке своими замшевыми ботинками.

– Спасибо всем, – сказал он. – Я вижу лица моих друзей, моих клиентов.

– А других, адвокат, здесь быть не может, они на отдыхе… – раздался чей-то голос за спиной у Николаса.

– Да, я сделал все возможное, но мы вернем их обратно! Мы вернем их, потому что я защищаю только невиновных.

Смешки.

– Я рад, что сегодня мы празднуем выпускной моего сына Филиппа, доктора политической глупости.

Смешки.

– Моя дочь Карлотта окончила факульт филокартии и болтологии; а мой старший сын Джан Паоло вообще не хотел учиться и сейчас управляет рестораном в Берлине. Как видите, все они взяли пример с отца: не становитесь таким, как я!

Еще смех. Николас тоже смеялся, а между тем одной рукой поглаживал зад Летиции, другой сжимал в кармане телефон.

– Кстати, Филипп, одно пожелание, – продолжил адвокат. – Сегодня наслаждайся, а быть безработным начнешь с завтрашнего дня!

Взрыв смеха. Тост завершился, можно было продолжать веселиться.

Летиция попыталась утащить Николаса танцевать, ведь диджей поставил “Music is The Power” и она не могла усидеть на месте. Николас хотел отказаться, но Летиция в этот вечер была невозможно хороша в платье с голой спиной. Он обнял ее сзади и лизнул в шею. Она сделала вид, что рассердилась, и быстрыми шагами вышла на середину танцпола в надежде, что Николас последует за ней. Телефон в кармане у Мараджи завибрировал: пришло долгожданное сообщение. Фотография звездного неба и текст: “Небо над моим домом – самое красивое небо в мире”. Николас схватил Летицию сзади и, пока она танцевала, извиваясь всем телом, прошептал:

– Если меня будут искать, скажи, что я в кабинете. Если спросят в кабинете, скажи, что я в туалете. Если кто-то пойдет к тулету, скажи, что я на улице.

– Но зачем? Куда ты собрался? – спросила Летиция, не прекращая танцевать.

– Никуда. Просто все должны думать, что я здесь.

Она смотрела ему вслед, пока он шел к выходу в чередовании ярких вспышек и тьмы, отчего каждое его движение было рваным и непредсказуемым. А потом снова стала танцевать, подняв руки кверху, и на мгновение ей показалось, что на нее кто-то смотрит. Ренатино – с лицом мальчишки, таким же, каким она видела его в последний раз, и мужским телом в армейской униформе. Одно мгновение – и он исчез, и на первых нотах “Single Ladies” она побежала искать Цецилию, чтобы подражать хореографии Бейонсе, и забыла о нем.



На улице Николаса уже ждала машина. Темно-синий “Фиат-Пунто”, каких сотни на любой улице любого города. За рулем был Обезьянодог, он даже не поздоровался, указав Николасу на место пассажира. Они выехали за город. В голове у Николаса еще крутились мелодии дискотеки. И только услышав блеяние, он понял, что оказался в другом мире. Обезьянодог припарковал “Пунто” на обочине и сказал:

– Дай-ка я посмотрю на эту овцу…

Они шли прямиком по полям. Обезьянодог прекрасно ориентировался, смотрел, куда ставит ноги, светя себе телефоном. Потом резко остановился, так что Николас едва не врезался ему в спину.

– Вот она, овца, – сказал Обезьянодог.

Он сидел на низком каменном заборе, который когда-то ограждал территорию покосившегося деревенского дома: стены уже начали обваливаться, а импровизированная железная крыша была прогнута. Спокойно курил и между затяжками болтал с Драго, который стоял рядом и то и дело смотрел в телефон, и каждый раз его кривоватый нос, освещаемый экраном смартфона, резко выделялся в ночной темноте. Перед ними была небольшая яма, от нечего делать они бросали туда отколупанные от стены камешки. Совсем как дети, подумал Николас.

Тот парень рядом с Драго первым заметил Николаса и Обезьянодога. Он повернул голову и сразу все понял. Повернулся теперь уже в другую сторону, ища подтверждения – хотя вряд ли в этом была необходимость – в глазах Драго, но Обезьянодог уже стоял напротив него.

– Сукин сын, забрался ко мне в дом и меня же объедаешь.

– Ты о чем? Я ничего не сделал, ничего, слышь, Обезьяна!

Он все еще сидел на стене и снова повернул голову, потому что Обезьянодог кричал ему прямо в лицо. Николас и Драго преградили ему дорогу справа и слева. Сзади только яма.