Остров невиновных

— Шлюха?

— Новая подстилка Раннера! Он теперь никем не брезгует. Видно, подцепил эту шмару материковую на пару вечерков, а она возомнила о себе… Я написала там: «Валери Мэлоун, не местная, остановилась в „Островке“, цель визита на остров неизвестна…»

Фаулер вспомнил женщину, с которой столкнулся вчера у гостиницы, и довольное лицо помогавшего ей с багажом шефа, и картинка сложилась. Почти.

— Вэнди, — начал он ласково, — скажи, будь добра, с какой стати миз Мэлоун набросилась именно на тебя? А лучше — точно ли она набросилась на тебя первой?

— Да я!.. — вспыхнула она и стихла под его укоризненным взглядом.

— Ты. — Кен скомкал заявление. — Даже не сомневаюсь. Снова шпионишь за Стивом? Тебе не кажется, что это уже отдает психическими отклонениями? Посоветовать хорошего специалиста?

— Сам к нему сходи! — огрызнулась журналистка. — А психические отклонения у этой Мэлоун! Знаешь, куда Стив ее повез после ресторана? Нет, не к себе. И не в гостиницу. И не на пляж… В морг! Скажи, нормальная женщина захочет в морге? А некоторых это возбуждает… У кого с головой не все в порядке.

— Морг полицейский или городской?

— Полицейский, конечно, — удивилась вопросу Вэнди. — Кто бы их в городской пустил?

Фаулер скрипнул зубами. Лучше бы у этой Валери действительно были извращенные фантазии и они с Раннером вчера их реализовывали. Но если нет, то какого хрена ее потянуло в морг, где в холодильнике до сих пор хранятся неопознанные трупы бродяг? Хорошо хоть Крис на тот момент уже увезли…

— Я разберусь, — пообещал он угрюмо.

— Разберись, конечно. И чтобы эта…

— Вэнди!

— А? — От резкого окрика она подпрыгнула на сиденье.

— Всего доброго.

Прозвучало совсем недобро.

Если бы она не вышла из машины — вышвырнул бы, но у нахальной репортерши проснулся инстинкт самосохранения.

Что там проснулось в душе у Кена — лучше никому не знать.

В управлении за столом дежурного сидела Майя. Еще одно испытание для потрепанных нервов, но он решил, что пройдет его. Просто пройдет. Мимо.

Не тут-то было.

— Фаулер!

Он не обернулся.

— Фаулер! Ты оглох? Эдна Кроули звонила уже раза три, просила, чтобы ты перезвонил сразу же, как объявишься. Ты дома не ночевал, что ли? Она с раннего утра тебя разыскивает…

— Я услышал, — резко оборвал он грозивший вылиться на него словесный поток. — Перезвоню.

Сначала — Раннер.

Кен порядком устал уже от непрерывно множащихся загадок. Хотя бы на один вопрос можно получить прямой ответ?

Войдя в кабинет шефа, он закрыл за собой дверь, подошел к столу, на котором Раннер раскладывал пасьянс квитанциями оплаченных административных штрафов, и, стараясь не повышать голоса, почти вежливо поинтересовался:

— Стив, скажи, пожалуйста, какого… — В этом месте запас вежливости закончился. — …ты делал этой ночью в морге?

— Чего? — выпучил глаза шеф.

— Морг, — повторил Фаулер. — Ночь. Ты. Длинноногая блондинка. Поможешь сделать из этого связный рассказ? Мне самому фантазии не хватает.

— Следишь за мной, что ли?

— Не я. Но мне очень интересно, что этой дамочке было нужно от мертвых бродяг.

Раннер скорчил гримасу, словно не понял вопроса, но тут же досадливо отмахнулся и скривился еще больше.

— Ни хрена ей от них не нужно было. Это я предложил… Не знаю. От волнения, может? Валери… Ну ты видел ее. Хотел впечатлить как-то…

— Трупами?

— Угу. Так себе идея. Повторять не советую. Сразу она загорелась вроде бы, необычно же, загадочно… А потом…

— Заблевала Нилу прозекторскую? — предположил Кен по перекошенному лицу собеседника.


— Да нет, — успокоил тот. — Обошлось. Но было близко к тому… Вечер насмарку. Отвез ее в гостиницу и… И все.

— Теряешь хватку. Годы берут свое.

— Позубоскаль мне…

Лишнее предупреждение: Кен даже не усмехнулся. Объяснение Раннера ему не понравилось, хоть и лжи в его словах не чувствовалось, и вполне можно представить себе, как в процессе романтического ужина рассказ о нелегких буднях главы островного управления полиции перерос в историю одного расследования, а то — в предложение подтвердить слова наглядной демонстрацией. И заинтригованная женщина согласилась бы сразу, после, уже на пороге морга, передумала бы, но, не желая показывать страх перед мертвецами, все равно вошла бы, взглянула на тело… Какое из двух? И…

— Фаулер! — Противный голос Майи пробился даже через закрытую дверь. — К телефону!

— Да, Эдна звонила, — вспомнил шеф.

— Сегодня похороны. Наверное, нужна помощь…

Майя глядела на него почти в упор, не таясь, когда Кен подошел к аппарату, точно готовилась читать по губам, если не получится расслышать разговор. Можно было послать ее подальше, во всех смыслах, а можно было отвернуться, длина провода позволяла. Кен склонялся к первому варианту, но выбрал все же второй.

— Фаулер, слушаю.

— Я просила перезвонить. — В первую секунду голос в трубке показался незнакомым — нервный, срывающийся. Эдна Кроули никогда не говорила так, но все же это была она.

— Я собирался…

— Приезжай. Сейчас же.

И отключилась.

Фаулер почувствовал, что у него дрожат руки. Мелко, наверняка незаметно со стороны, но дрожат. И спина стала влажной и холодной.

Третий день… Третий, мать его, день начинался с тревожного сообщения!

Кен понятия не имел, что случилось на этот раз, но вряд ли что-то хорошее, а потому гадать не стал. Даже запретил себе это. Просто выбежал на улицу, запрыгнул в машину и завел мотор.

До дома Эдны домчал в рекордное время, взбежал на крыльцо и не успел дотянуться до кнопки звонка, как дверь открылась и появившаяся на пороге хозяйка без предисловий влепила ему пощечину. Удар вышел сильным и звонким — таким, что в глазах потемнело на миг, а когда прояснилось, перед носом мелькнул белый конверт…

— Читай! — Эдна втянула его в дом, а незапечатанное письмо сунула в руки. — Это все ты!..

«Лейтенанту Фаулеру», — выведено было на конверте.

Внутри — короткая записка:

«Одна неделя, лейтенант. Проживите ее тихо и спокойно, и тогда девочка вернется к бабушке. Поднимете шум или влезете снова туда, куда не следует, и девочка встретится с мамой. Выбор за вами».



Он поднял глаза на Эдну. Она стояла, обняв себя за плечи и закусив губу. Смотрела — не на него, а будто сквозь…

— Как?

Фаулер сам не понял, что хотел спросить. Как и кто забрал Джессику? Как и кто передал это письмо? Как теперь быть?

Эдна подумала, что первое.

— Не знаю, — ответила тихо. — Я встала рано. Я всегда рано встаю. Джесси спала… мне так казалось… Я приготовила завтрак, пошла будить ее… В комнате пусто. И этот конверт на ее подушке…

— Где ее комната?

Неопределенный взмах рукой в сторону коридора: где-то там. Там, где пахнет крекерами и молоком, ромашковым шампунем и акварельными красками, морским песком, оставшимся с последней прогулки в стоптанных парусиновых туфлях… И еще чем-то…

Кен толкнул дверь и остановился на пороге.

Маленькая спальня, намного меньше той, что была у Джессики в родительском доме, выглядела уютной и обжитой. Было видно, что девочка проводит тут немало времени. В шкафу наверняка достаточно вещей на смену, на столе — книги и альбомы, на стенах висят рисунки.

Фаулер подошел к разобранной постели и принюхался. Коснулся смятой наволочки, пытаясь почувствовать след того, кто оставил письмо на подушке. Тщетно. Казалось, никто, кроме обитателей дома, не входил в комнату. Но, возможно, так и было, ведь неизвестно, на что способен менталист и как близко ему нужно находиться, чтобы воздействовать на человека.

— Это, — Фаулер махнул конвертом, — почерк Джессики?

Вопрос вызвал новую вспышку гнева.

— Ты думаешь, что говоришь?! Считаешь, это розыгрыш? Чтобы Джессика сама написала такое? Да ты…

Пришлось переждать возмущенные выкрики, чтобы вставить хоть слово.

— Ее могли заставить.

Эдна тяжело выдохнула. Кивнула, словно подтверждая: да, могли. Присмотрелась к письму.