Орден бесогонов

– Тео! Скажи ей! Скажи, что любишь, и она отдаст мне вкусняшки, а то обещала и зажала…

О-о, лысина Сократова, да сколько можно?! Дорогой Александр Сергеевич, мир катастрофически поменялся! Девушки более не ведутся на модно одетых и таинственно молчащих красавчиков с бледным ликом, они просто считают их геями. Увы и ах!

Ну а кроме всего прочего, в нём появились доберманы. И, судя по одному моему Гессу, эта порода просто переписала историю. Теперь всё не так однополярно, хоть стреляйся.

– Вот чего ты добиваешься, а? – устало выдохнула Марта, опускаясь на стул и промакивая лоб платочком. – Чтобы черти обиделись, озлобились, собрались единым фронтом и дали нам отпор в нарушение всех договоров и обязательств? Хочешь большой битвы, да?!

Пожалуй, единственное, что я бы точно хотел, так это запечатать её гневные губки поцелуем. Но вряд ли это сейчас было возможно. По крайней мере, я не видел ни малейшего шанса.

– Что с Грицко?

– Тео!!! – едва ли не сорвалась в истерику моя пылкая любовь. – Не надо меня перебивать, когда я не в настроении, ок? Это чревато.

– Ок, как скажешь. Так что по поводу того мальчика из-под Харькова?

Она закусила нижнюю губу и замолчала. Гесс вертел головой во все стороны, но разумно не вмешивался в разговор, ему и так хватало наших общих эмоций. Наконец Марта подняла на меня утомлённые глаза:

– Ничего с тем мальчиком. Убит. Мы два раза отправляли спецов разобраться, но они просто вернулись обратно. Там ничего нет. Почему погиб, непонятно. Кто виноват – тоже. Иногда такое бывает, бесогоны погибают просто так, как будто бы ни с чего, без повода и причины. Да, я не знаю почему! И никто не знает!

– Угу.

– Что «угу»?!

– Ничего, просто отправь нас туда же.

– Ты меня не слушаешь, что ли? Я для кого говорила, что там всё глухо?!

– Отправь, – поддержал меня верный доберман. – Мы там всех кусь!

– Ок, да можно подумать, мне вас жалко, что ли? Идите!

Видимо, мы всё-таки как-то пережали на девушку, потому что буквально в следующее мгновение нас перекинуло в полутёмные подземные пещеры (масло масляное!), кое-где горели лампы электрического освещения, а в углах змеился таинственный полумрак.

Ни табличек для туристов, ни каких-либо объявлений, ничего. Пещера, свет, тьма, сумрак, сырость… и гадайте сами – что, почем, зачем и как? Мой неунывающий пёс… Кто-о?!

– Гесс, это ты?

– Я, – бодро откликнулся мальчик лет семи-восьми, в синих джинсах, красной ветровке, белых кроссовках и кепке с гербом Польши. – Хочешь лапку? Хочешь кожаный нос? На!

– Уф, просто скажи, как я выгляжу?

– Ты… ты старый! С бородой и лысый, ты совсем дедушка! Погладь мой зад!

– Ага, ещё чего не хватало, мы здесь по делу, – вовремя сориентировался я. – Давай ищи! Ты хоть помнишь его запах?

– Я всё помню, не обижай собаченьку!

Уже хорошо, я потрепал по плечу малыша. Нюхай, бери след, указывай, куда нам идти, где у парня были проблемы, что с ним случилось. Мы честно обошли всё и не нашли ничего. Не знаю, право, засада, конечно…

– И я не знаю.

– Ты мои мысли читаешь, да?

– Нет, – честно вскинулся резвый ребёнок, – но у тебя на лице всё написано.

– Ты же читать не умеешь.

– Не умею? – от души удивился мой пёс. – Да, точно, я не умею читать. Жизнь – боль.

– И ведь не поспоришь…

Мы не поленились обойти всю пещеру ещё раз. Итак, что можно было сказать. Если есть современные лампы и электричество, то мы как минимум в двадцатом веке. Потом я нашёл лестницу, ведущую куда-то наверх, а мой пёс – тропинку, ведущую наружу. Уже хорошо, вход-выход есть, с этим разобрались. Осталось выяснить, где было найдено тело юного героя, и разобраться с причинами его смерти. С первым было проще…

– Вот здесь. – Гесс уверенно указал маленьким пальчиком на сырую каменную площадку в самом освещённом месте. – Он тут лежал. Кровью пахнет. Страха нет, он не боялся. Он храбрый!

Храбрость большое дело, но ведь Грицко, кроме этого, был ещё и очень опытным бесогоном. Да он куда круче меня, столько лет отпахал, наверняка каких только бесов не видел и всех всегда бил! Что же такое тут произошло, чтобы он так неловко подставился?

– Ты чувствуешь что-нибудь ещё? Есть другие запахи?

– Есть.

– Бесы?


– Нет, люди. Всякие. Плохие. На тебе лапку!

Я рассеянно пожал крохотную руку своего напарника, хлопнул себя по лбу и сел на холодный камень. Господи, неужели всё может быть так просто? Все ищут богомерзких бесов, убивших нашего товарища, и никому в голову не приходит, что это могли быть просто люди. Самые обычные люди: преступники, уголовники, бандиты, пьяные гопники или даже наркоманы с улицы, которые способны убить за дозу!

– Дружище, поищи ещё! Кошелёк, сотовый, платок, какой-нибудь предмет, принадлежавший Грицко. Вдруг что-нибудь упало, закатилось, не знаю, там…

Мальчик сурово сдвинул бейсболку козырьком назад, насупил светлые бровки, кивнул и, опустившись на четвереньки, резво бросился на поиски.

Я ещё раз осмотрелся по сторонам, ничего интересного. Если даже предположить, что моя бредовая идея имеет право на существование, то в любом случае здесь должны были остаться улики. Все наши искали злобную рогатую нечисть, а на любые факты присутствия здесь людей могли просто не обращать внимания, в упор не замечая очевидного. То есть самого типического банального человеческого фактора, как-то так?!

И Гесс нашёл! Он выкопал коротким носом полуприсыпанную пылью монетку. Один польский грош, на ребре которого была размазана капля крови. Я даже не сомневался чья.

Меня гораздо больше задел иной момент. Это самое ребро было ровно полукругом заточено до бритвенной остроты. Помнится, я где-то читал, что вот так затачивают монеты карманные воры, порезал сумку или кошелёк, вытащил содержимое и бежать.

Нет, если вор к тому же ещё и профессионал, то он работает не один и просто перекидывает украденное стоящему рядом помощнику, тот ещё одному, так что за руку хватать некого. Получается, что монета с острым ребром в любом случае уже является уликой.

– Итак, кого же мы ищем, дорогой доктор Ватсон?

– А с кем ты разговариваешь, Тео? – на всякий случай удивился мой пёс.

– Извини. – Я протянул ему ладонь, и он положил в неё тяжёлую лапу. – Ты нашёл улику, значит, мы на правильном пути.

– Я хороший мальчик? – Ребёнок отклячил зад и завилял им. – Мы всё найдём, мы всех победим, мы их кусь!

Мне на минуточку захотелось застрелиться из собственного старенького нагана. Но доберман всё понял правильно, козырнул и вновь ринулся разнюхивать все углы каменной пещеры. Я пошёл за ним. Мы потратили ещё кучу времени, но, увы, ничего больше нам найти не удалось.

Всё-таки это место было туристическим, а значит, тут регулярно производили уборку. К тому же мы ведь были не первой и даже не второй группой, которая добровольно пошла сюда, чтобы выяснить обстоятельства странной смерти юного бесогона из Харькова.

Если уж другие ничего не нашли, то с чего вдруг обязательно должно повезти нам?

А вот понятия не имею! Я вообще видел этого Грицко полторы минуты, почему мне так важно выяснить правду о его гибели и наказать виновных?! Наверное, у меня нет ответа.

Считайте это чёрным капризом бывшего гота. Мы любим нагнетать атмосферу…

После того как нам обоим стало ясно, что больше ничего никому найти не удастся, я дал отмашку двигаться на выход. Благо стрелки на стенах указывали направление. Через пару минут мы вышли из подземелья на солнечный берег Вислы.

Лично мне никогда не доводилось быть в Польше (католическое кладбище, по которому нас гоняли вампиры, явно не в счёт!), и, честно говоря, я близко не представлял, насколько она прекрасна. Передо мной открылась чистенькая, ухоженная набережная, ряды торговцев сувенирами и флажками, маленькие передвижные кофейни, улыбающиеся люди, весна, сказочный мир, расцвеченный синим, зелёным и золотым. А прямо за моей спиной, на высокой горе, стоял дивный старинный замок с башнями, крепостными стенами и куполами католических храмов.

– Вавель, старый центр Кракова, – щурясь на солнце, объяснил я своему псу. – Мы это в университете проходили, по истории европейской философской мысли. Правда, польская философия достаточно однообразна в своём отношении к России.

Как оказалось, я поспешил судить всю страну. Да, их сейм и правительство прославлены на весь мир своей оголтелой русофобией, но насколько же простой польский народ чист, душевен, гостеприимен и максимально откровенен в каждом своём поступке!

В свидетельство моих слов ставлю тот факт, что навстречу ко мне сразу бросились две немолодые польки, торгующие сувенирами, подхватили под руки и усадили на лавку.

– Старому пану угодно присесть? Матка Боска Ченстоховска, да вы наверняка застали Варшавское восстание! Вот конфетка вашему правнуку.

– Вкусняшка? Давай. А ещё есть?! Ещё, ещё, ещё!

– Господи, да он их просто глотает. Мальчику не будет плохо?

– О, ему будет хорошо, – мрачно покивал я, пока Гесс хватал конфеты пастью, словно закидывая их себе в глотку, как грешные души в преисподнюю.

Женщины улыбались, и я решил воспользоваться ситуацией, обратившись к чуть более пожилой и наверняка опытной.

– Я сам из Катовице, давно хотел увидеть Краков. Это ведь Вавельский холм, старый замок, верно?

– Конечно, пан. – Седая полька охотно вступила в разговор, пока её молодая товарка отошла к прилавку, сопровождаемая настырным доберманом, который точно знал, сколько ещё конфет у неё в кармане лёгкой куртки.

И он не отступит, пока не выклянчит все! В этом щепетильном вопросе даже я ему не указ.

– Ноги устали бродить по этим пещерам, – нарочито тяжело дыша, продолжил я. – Тёмное место, и свет не везде. Всё-таки жутковато, вам не страшно тут вечерами?

– Ох, скажу больше, пан, в последние годы эти драконьи пещеры более опасны, чем во времена самого дракона, – чуть понизив голос, ответила она. – Вы слышали, на прошлой неделе там мальчика убили.

– Как?! – ужаснулся я, по ошибке перекрестившись на православный манер.

Но собеседница этого не заметила, ей реально хотелось выговориться, так что я сделал верную ставку. Более молодая всё ещё сюсюкалась с малышом Гессом, который давал ей ручку и две ручки и зачем – то подставлял свой детский зад, а умудрённая годами женщина без пыток и допросов сливала мне в уши всё, что знала.

Если попытаться передать её рассказ не в диалоговом, а в документальном ключе, то получалось приблизительно следующее. Тело Грицко (это я от себя, полька имени не знала!) было обнаружено вечером, после двадцати одного ноль-ноль. В это время спуск в пещеры сверху закрывается, и снизу тоже не войдёшь. Так вот, последняя группа из трёх русских (по факту это были латыши, но раз говорили по-русски, то и всё…) туристов обнаружила в дальнем тёмном углу лежащее на камнях бездыханное тело.

Естественно, прибыла полиция. В Польше она почти везде, потому что мало ли что, народ в целом буйный, плохо поддающийся законодательной дрессуре, плюс каждый мнит себя высокородным шляхтичем! А это куда хуже, чем, к примеру, в Испании, где каждый третий гранд, или в Грузии, где каждый второй – потомок настоящих князей, вах!

Поляки, как вы помните по истории, имели право выбора и утверждения собственных королей! И если польский король говорил: мы идём на войну, то любой самый захудалый, тощий и бедный шляхтич мог гордо упереться рогом: а я не иду! И всё, абзац милитаризму, кирдык монархизму, без полного единства голосов сейм не утверждает решения его величества. В этом, конечно, есть свой плюс. Но и минусов ох сколько…

Якобы прибывшая полиция так и не смогла озвучить причину смерти подростка. На его теле была обнаружена всего одна рана – неглубокий порез у основания правой ладони. Ни яда, проникшего в кровь, ни орудия убийства, не было найдено ничего! Непонятная остановка сердца. Всё.