Охота на пиранью

Мазур, признаться, вертолеты недолюбливал. Очень уж пакостный враг боевого пловца — вертолет. В особенности если на нем стоит кое-какая аппаратура. Деваться от него некуда, а он может тебя глушить обстоятельно и со вкусом. Перебедовал такое лишь однажды, но хватит на всю жизнь…

— Вот тебе и глушь, — сказала Ольга, глядя туда, где скрылась за лесом вертушка. — База какая-нибудь?

— А может, — сказал Мазур. — Военных где только нет… Чует мое сердце, их старик и имел в виду. Эвены ж до сих пор живут как в каменном веке, им любая техника — нож вострый…



…Вчерашняя встреча была словно позаимствована из классического романа ужасов. Часов в одиннадцать утра Мазур причалил к берегу, привлеченный выстрелами, — у самой воды стоял человек с лошадью и старательно палил в воздух, явно подавая сигнал. Чуть погодя оказалось, что это не лошадь, а учаг[2] — рогатый стоял равнодушно, даже не вздрагивая после выстрела, хотя старенькое ружьецо бухало почти у самого его уха.

Повод оказался самый прозаический, даже классический — старый эвен Хукочар отправился порасспросить проплывающих, не найдется ли огненной воды на продажу. В последние годы из-за шизофренических художеств перестройки судоходство на Шантаре сократилось раз в двадцать, и со спиртом стало туговато — это в прежние времена достаточно было помахать с берега осетром или соболиной шкуркой…

У Хукочара оказались как раз соболиные шкурки — но в заначке у Мазура была одна-единственная бутылка виски, свято сберегавшаяся для Игарки, и ярмарки не получилось, хотя Оля и взирала на нежный мех с извечной женской печалью. Таежный узкоглазый человек принял неудачу с азиатским фатализмом, как требовал этикет, поговорил о всяких пустяках, а в заключение сказал Мазуру:

— Ты бы дальше не плыл… Плохое место.

— А что там плохого, однако? — спросил Мазур благодушно. Он чуточку дурачился — только городские россияне полагают, будто сибиряки, особенно узкоглазые, вставляют это «однако» через слово…

Старик, собрав задубелые морщины в загадочную маску, смотрел на него взором каменной бабы, совершенно непонятным случайному белому человеку. Пососал обгрызанный мундштучок трубки и сказал с таким видом, словно объяснил одной фразой все тайны земли и неба:

— Говорю тебе — там плохие места…

И в подробности вдаваться не пожелал, кратко попрощался, вскочил на рогатого и потрусил в тайгу, ни разу не оглянувшись. Экипаж «Ихтиандра», посовещавшись, пришел к выводу, что все это весьма романтично, но абсолютно беспочвенно. Выводы, естественно, делал главным образом Мазур — хотя он и наезжал в эти места раз в несколько лет, как-никак родился в Шантарской губернии и таежных кочевников немного знал. Насколько их можно было знать. Логика аборигенов странствовала специфическими зигзагами, ничуть не изменившись с каменного века — в определенном смысле, кое для кого тут и не кончался каменный век — а потому под «плохими местами» могло подразумеваться все, что угодно: от просочившейся в Шантару радиации до места, где в сорок четвертом упал в тайге перегонявшийся с Аляски бомбардировщик. Было, правда, в тайге легендарное «гиблое место», где якобы погибает все живое, от медведей до птиц — но устная традиция помещала его меж Ангарой и Катангой, притоком Подкаменной Тунгуски, то есть километрах в пятистах восточнее их маршрута.

Правда, это послужило хорошим поводом на ночь глядя поболтать о загадочном, таинственном и жутком. Мазур особенно не старался, но все же Ольга, когда настала пора навестить перед отходом ко сну близлежащие кусты, не без смущения потребовала, чтобы меж этими прибрежными кустами и близкой тайгой разместился законный муж с карабином наперевес. Мазур, похмыкав, разместился — а кстати, неся стражу, вспомнил: вроде бы где-то писали, будто австралийский фильм «Пикник под нависшей скалой» основан на реальных событиях.

Однако Австралия лежала очень уж далеко, а в любую здешнюю чертовщину он не верил. Домового ему, правда, в детстве раз случилось видеть, но домовой — не чертовщина, а такая же обыденность, как вымерший «таежный хозяин», именовавшийся в городах снежным человеком. Конечно, где-то в необозримой здешней тайге до сих пор покоится Золотая Баба и лежат всякие клады, от домонгольских до колчаковских — но и это опять-таки ничего общего с чертовщиной не имеет…

Поутру он все же повозился для очистки совести со счетчиком радиации, прихваченным на всякий случай — кое-где по берегам Шантары и впрямь зашкаливало, так что к пойманной рыбе следовало относиться бдительно и не торопиться лопать. Однако ни в воде, ни в воздухе опасного превышения не наблюдалось — а то превышение, что имелось, было страшно цивилизованному европейцу, но никак не здешнему уроженцу. Так уж сложилось, что и Шантарск, и еще с дюжину городков и деревень стоит на урановой руде, крайне бедной, правда. Иные патриоты уверяют, что благодаря этому Шантарская губерния как раз и поставила в столицы изрядное число талантов — от художника Сурикова до генсека Сталина, получившего-де в здешней ссылке могучую подпитку космической энергетикой. В точности неизвестно, как там обстояло на самом деле, однако подмечено: именно здешняя ссылка вывела многих в люди. Ленин устроил революцию, Сталин стал Сталиным, Пилсудский возродил независимую Польшу, а писатель Штильмарк написал роман «Наследник из Калькутты»… Логично было бы предположить, что и капитану первого ранга Мазуру — коли уж такая тенденция, однако — удастся провести предстоящую операцию самым успешным образом. А наедине с собой можно признаться, что адмиральская звезда ничуть не хуже адмиральского орла…

— Ну вот и чертовщина, — без всякого страха сказала Ольга.

Мазур приподнялся на локте, изогнулся, выглядывая из-за палатки:

— Ну, это не чертовщина, а военщина…

Справа в реку далеко выдавалась желтая песчаная коса — и на ней, всего метрах в десяти от воды, стоял вертолет. Вполне возможно, тот самый, что пролетел недавно — пузатый, зелено-пятнистый, легкий камовский транспортник. Рядом с ним маячили несколько фигурок в защитном.

Мазур присмотрелся. На аварию совсем не походило, вертушка стояла на трех точках, ничуть не покосившись. Берег, должно быть, твердый — идеальная посадочная площадка. До вертолета оставалось метров двести, но две фигурки в хаки уже кинулись к реке, замочив сапоги по щиколотку, ожесточенно махали руками, недвусмысленно призывая причаливать. На плече у обоих висели автоматы. Третий, державшийся на сухом месте, тоже был с автоматом.

— Какие приказы, капитан? — спросила Ольга.

— Правь к берегу, — сказал Мазур. — Черт их знает, какие тут игры, но мы-то люди законопослушные…

Она налегла на румпель, плот шел теперь к косе. Вскоре Ольга оглянулась на него:

— А как держаться?

— Как я тебя учил, — сказал Мазур. — Если что, говори чистую правду. Всю, кроме одного-единственного пункта. Я — пехотный майор в отставке. А если я решу, что говорить надо всю правду, то сам ее и скажу…

— Может, мы нарушили что-нибудь?

— А что тут можно нарушить? — пожал плечами Мазур, помогая ей управиться с румпелем. — Ни запреток, ни надписей я не видел что-то…

Плот мягко ткнулся в дно, прочно сев на мель. Мазур встал, отряхивая ладони, вразвалочку прошел на нос, остановился. На тренировочных штанах не было карманов, иначе он с превеликим удовольствием сунул бы руки в карманы. Но позу он и без того принял самую небрежную, чисто подсознательно — как и положено флотскому при встрече с сухопутными. Особенно если сухопутный помладше чином: на полевых, без просветов, погонах офицера (остальные двое оказались рядовыми) тускло зеленели четыре звездочки.

С минуту стояло молчание. Здоровенные сытые солдатики откровенно таращились на Ольгу, а ихний главный разглядывал Мазура со скучающим видом, испокон веков отличавшим бывалого служаку, привыкшего скрупулезно, но без всякого энтузиазма исполнять разнообразнейшие приказы. На воротнике у него — и у обоих солдат — Мазур сразу разглядел эмблемы частей противохимической защиты. И отнюдь не обрадовался такому открытию: сплошь и рядом эти эмблемки всплывают там, где имеют место всякие военные тайны и прочие хитрые секреты… А любой, кто прослужил достаточно, инстинктивно начинает сторониться мест, связанных с военными тайнами. Особенно, когда своих хватает, когда подписок о неразглашении на тебе висит, как блох на барбоске…

— Керосином разодолжить не могу, ребята, — прервал наконец затянувшуюся паузу Мазур. — Без мотора иду…

— Откуда? — с неприкрытой, брезгливой скукой спросил капитан. Их разделяло метров десять воды и плотного песка.

— Из Курумана.

— И куда?

— До Игарки.

Капитан чуть приподнял брови:

— А зачем?

— Да просто так, — сказал Мазур совершенно непринужденно.


Он согласно документам был человеком штатским. А потому мог себе позволить самое вольное обращение с военными.

Капитан, отбросив подальше за спину короткий автомат, прошагал по воде, запрыгнул на плот и прошелся вдоль борта, озираясь все так же скучающе, словно с утра до вечера только и делал, что осматривал самые нестандартные суда. Мазур мгновенно опознал автоматы, какими были вооружены все трое — «Кипарис» с удлиненным магазином на тридцать патронов. Значит, специальное подразделение. Спецподразделение химвойск — сей термин допускает самые разные толкования, и все они, как правило, серьезнее некуда. Вряд ли станут останавливать любопытства ради — или оттого, что у них кончилось курево. Черт, но в штабе ни о каких засекреченных точках и разговора не было! Это еще не значит, правда, что не было самих точек…

— Это — что? — Капитан ткнул пальцем в сторону укрепленного на носу плота черного ящичка. Ящичек светился зеленым экраном, помигивал лампочками и выглядел довольно внушительно.

— Это сонар, — сказал Мазур. — Японский. — И, увидев на лицах ожидавшееся недоумение, пояснил без всякой спешки: — Измеряет глубину. Даже рыбу показывает.

— А больше он ничего не измеряет? — подозрительно насупился «химик».

— Да ладно тебе, капитан, — миролюбиво сказал Мазур. — Самая безобидная штучка, за бугром его каждый порядочный рыбак покупает…

— А вы что, из-за бугра?

— Да нет, местные, — сказал Мазур. — Слушай, в чем дело?

— Слушайте, — без выражения поправил капитан.

А ты с гонором, подумал Мазур. И пожал плечами:

— Послушайте, капитан, а в чем, собственно, дело?

— Документы покажите, гражданин, — чуть сварливо бросил капитан. — Плаваете тут с… безобидными штучками, а потом еще вопросы задаете…

«Мать твою за ногу, да что у вас тут спрятано?!» — мысленно воззвал Мазур, извлекая из ящика упрятанные в непромокаемый футляр документы. Вообще-то понять их можно, возле шибко секретного городка Шантарск-37 не так давно сцапали янкеса, нахально производившего геодезическую съемку с помощью весьма компактных и суперсовременных приборчиков…

За свои бумаги он ничуть не беспокоился — липа была государственной работы, собственно, и не липа даже, просто и паспорт, и разрешение на карабин выписаны на другую фамилию (при полученном от родителей имени-отчестве). А у Ольги и вовсе настоящие, на девичью фамилию, не захотела в свое время менять отцовскую, некогда в России славную…

Капитан прилежно пролистал паспорта, вытащил за приклад из палатки карабин, сверил номер. При этом он пару раз поворачивался спиной к Мазуру — но, как подметил краешком глаза Мазур, стоявший ближе напарника солдатик примостил свой «Кипарис» под мышкой так, что мог в секунду резануть очередью. Оба мало походили на «срочников» — крепкие лбы годочков под двадцать пять, явные контрактники.

Ольга сказала невинно:

— Милый, предупреждал же нас мистер Смит, что русская контрразведка работает безукоризненно…

— А? — капитан уставился на нее, набычился. — Вы это, гражданочка… с мужем хаханьки. У нас служба. В армии служили?

— Было дело, — сказал Мазур. — До майора дошел, а потом вот сократили, когда всех вероятных противников в невероятные друзья записали.

Капитан немного подобрел, но не особенно:

— Тогда сами должны понимать, служба есть служба…

— Да я все понимаю, — сказал Мазур. — Не пойму только, что мы такого сделали.

Небо было безоблачное, от вертолета тянуло разогретым маслом и гарью. Ситуация складывалась самая идиотская, но Мазур не спешил раздражаться — он сам за четверть века проникся мудрой армейской философией, гласившей, что никогда не стоит суетиться без нужды.

Капитан запихал все документы обратно в пластиковый футляр, а футляр по-хозяйски упрятал в набедренный карман.

— Эй! — негромко вякнул Мазур.

— Придется пройти, — сказал капитан, ничуть не повысив голоса. — То бишь подлететь немножко.

— Куда это?

— Куда надо, — сказал капитан с тем веским и непреклонным видом, какой обычно принимают военные люди, когда им и самим в точности непонятно, что стоит за отданным приказом.

— В особый отдел, что ли?

— Там объяснят, — отрезал капитан.

«Ох, я тебе потом объясню, — подумал Мазур. — Когда свяжутся ваши особисты с нашими, и наши внесут полную ясность. Если подумать, капитан ни в чем не виноват, выполняет приказ — но до чего ж не хочется терять время на дурацкие разборки… В особенности если ты привык, что надежно защищен чином и положением, и за последние десять идиотских лет статус твой почти не изменился…»

— Ладно, — сказал Мазур. — А назад как прикажете?

— Там будет видно. Если не задержитесь, назад отвезем… — он повернулся к Ольге. — А вы тоже, гражданочка, пройдете, так что не рассаживайтесь…

— Обуться-то хоть можно? — фыркнула она.

— Сделайте одолжение.

— Плот нужно закрепить, — сказал Мазур. — Чтобы не унесло.

— Давайте в темпе.

Мазур быстренько выкинул на берег три конца — нейлоновые тросы с полуметровыми заостренными металлическими штырями — надежно вколотил штыри обухом топорика. Окинул критическим взором. Надежно. Приливов и отливов здесь не бывает, так что не унесет…