Обсидиановое зеркало

– Точно подмечено. Но вся его жизнь рухнула четыре года назад. Они с женой ехали на арендованной машине по узкой дороге вдоль побережья в Италии. Венн был за рулем. Там что-то произошло. Вроде грузовик выехал на встречную. Машина сорвалась с обрыва. Венн выжил. Его жена, Лия, нет.

Джейк проговорил все это без выражения, Уортону даже стало не по себе.

– Не представляю, как с этим жить дальше, – пробормотал он.

Джейк пожал плечами:

– Венн несколько недель пролежал в больнице. А когда вышел, стал прямо-таки другим человеком. Никаких фотографий, никаких интервью. Продал лондонскую квартиру и заперся в Уинтеркомбском аббатстве. Это аббатство в девонской глуши не одну сотню лет принадлежало его семье. Венн занялся каким-то секретным проектом. Прямо как одержимый. И с тех пор никогда не покидал аббатство и не разговаривал ни с кем, за исключением моего отца, Дэвида Уайльда.

«Ну вот и каминг-аут», – подумал Уортон, но голосом себя не выдал.

– То есть его лучшего друга.

Джейк, продолжая смотреть на небо, кивнул:

– Они еще с детства дружили. Бывали вместе в разных, скажем так, переделках. Папа не раз говорил, что он единственный, кому Венн доверяет.

– А ты где был все это время?

– Дома. В Лондоне. Отец с матерью разошлись. В ту пору они еще разговаривали.

Уортон ждал, но Джейк молчал, и тогда он ровным голосом уточнил:

– А почему ты после всего не жил со своей матерью?

– Она была слишком занята в Штатах, – сухо отрезал Джейк. – Не хотела, чтобы я мешался там под ногами.

Стюардесса с тележкой остановилась в узком проходе между рядами.

– Желаете напитки, сэр?

Уортон обрадовался возникшей паузе в разговоре, взял бокал с вином для себя и кока-колу для Джейка.

Открыл банку и подумал: «Это многое объясняет. Равнодушие парня – защита, за ним кроется глубокая рана».

Стюардесса покатила тележку дальше, а Джейк потянулся к наушникам, поэтому Уортон поспешил продолжить разговор:

– Ты что-то говорил о… об убийстве.

Джейк вытащил из уха наушник, который успел к этому моменту всунуть, и начал рассказывать, глядя прямо перед собой:

– На следующий год после той автокатастрофы, в июле, отец собрался в аббатство, чтобы участвовать в какой-то важной фазе проекта. Когда я попытался расспросить его о том, что это за проект, он не захотел отвечать. Сказал только, что он сверхсекретный. Но он был очень им увлечен, это точно. А у меня почему-то возникло ощущение, что это опасная затея. Я хотел поехать с отцом, но он меня не взял. Венн якобы поставил условие: «Никаких детей». В итоге я остался в Сент-Айвс с кузенами. Там было неплохо – пляж и все такое, но я скучал по отцу. Его не было две недели, потом три, потом четыре. Сначала звонил и слал имейлы. Отец в разговорах и в переписке всегда следил за тем, чтобы случайно не выдать какую-нибудь информацию о проекте. Один раз он упомянул о зеркале, но сразу осекся. Как будто проговорился о чем-то.

– О зеркале?

– Да. Он сказал: «Работа с зеркалом дала немало фантастических результатов». А когда я спросил, что это значит, сменил тему. Мне показалось, кто-то в этот момент вошел в комнату или вообще стоял рядом. Отец рассмеялся. Я это хорошо помню: то был наш последний разговор.

Уортон молчал.

Джейк перевел дух и продолжил:

– Больше он не звонил. А когда мы звонили в аббатство, в ответ получали предложение оставить голосовое сообщение. Через три недели тетя начала волноваться. Она обратилась в полицию. Полицейские приехали в аббатство и поговорили с Венном. Он объяснил, что мой отец уехал еще в воскресенье, чтобы к половине десятого попасть на лондонский поезд. Но на камерах видеонаблюдения на вокзале в Плимуте отца нет, и в Лондон он не приезжал. С того дня его никто не видел. Мой отец просто исчез с лица земли.

Уортон не знал, как реагировать на услышанное. Он пригубил вино, отметил про себя терпкий привкус и поставил бокал на столик. Самолет накренился, бокал заскользил.

Уортон придержал бокал и сказал:

– И ты остался один.

Джейк отпил глоток колы:

– Какое-то время я жил у тети, но это было как-то неправильно. Потом ей позвонил Венн. Напомнил, что он – мой крестный и поэтому должен обо мне позаботиться. И позаботился. Определил в школу в Швейцарии. Очень дорогую. И как можно дальше от него. – Тут он выпрямился и напрягся. – Понимаете, что Венн делает? Платит большие деньги, чтобы держать меня на расстоянии! И все потому, что он убил моего отца.

Уортон огляделся по сторонам:

– Говори тише. – Брюнет, который сидел через проход, посмотрел на них поверх газеты. – Нельзя вот так запросто обвинять человека в страшном преступлении.

– Почему это?

– Дьявол, да потому, что у него не было мотивов. Или были?

– А проект, над которым они работали! Мой отец слишком много знал.

– Это не факт. У тебя нет доказательств…


– Доказательства у меня есть.

Джейк произнес это тихо, но в его словах было столько яда, что у Уортона мурашки по спине побежали.

– О чем ты?

Юноша посмотрел на Уортона:

– Поклянитесь, что никому не расскажете.

– О, я тебя умоляю…

– Поклянитесь.

– Что за бред? «Гамлет»? Хорошо, клянусь.

Джейк какое-то время не спускал глаз с Уортона. Потом достал из кармана бумажник из темной кожи, старый и потертый.

– Это твоего отца?

– Да. Отец с ним никогда не расставался. Говорил, что он из кожи крокодила, которого они с Венном убили за то, что он терроризировал одну деревню в Африке. Отец очень им дорожил. – Джейк достал из бумажника фотографию и сложенный вдвое листок бумаги. – Последнее, что пришло от отца по почте. Не знаю, кто это послал. Марка британская. И вот что было внутри. – Джейк не очень охотно передал Уортону лист бумаги. – Почерк отца, можете не сомневаться.

Уортон надел очки и с нескрываемым интересом посмотрел на документ.

Письмо было коротким, и его явно писали в спешке – почерк неровный и ручка порой прокалывала бумагу.



Уинтеркомбское аббатство

14 августа, воскресенье



Дорогой Джейк,

не уверен, что смогу сегодня добраться до почты: деревня довольно далеко от аббатства, поэтому отошлю письмо завтра. Прости, что не звонил. Хроноптика отнимала все наше время.

Нет слов, чтобы описать тебе, какой это невероятный проект и каких успехов мы достигли! Если сегодня все пройдет гладко и что бы там ни говорил О., мы будем обязаны представить наш проект общественности. Это станет сенсацией! Наше открытие взорвет научный мир!

Прилагаю небольшой презент. О. бы не одобрил, но я не могу отказать себе в этом удовольствии.

Увидимся через несколько дней. Обещаю.

Всегда любящий тебя,

Папа.





Уортон медленно сложил письмо и откашлялся:

– Джейк, мне жаль. Действительно жаль.

Тот молча забрал у него письмо.

– О. – это Оберон? – спросил Уортон.

– Папа всегда так его называл. А вы заметили самое главное?

Уортон отрицательно покачал головой.

– Дата. – Джейк положил письмо на столик и постучал по нему пальцем. – По словам Венна, четырнадцатого отец сел на лондонский поезд. Но в письме указано Уинтеркомбское аббатство. Отец был там, когда писал это письмо. И из текста ясно, что он в тот вечер никуда не собирался.

Уортон еще раз перечитал второй абзац. «Если сегодня все пройдет гладко…»

– На тот вечер у них было запланировано нечто очень важное.

– Эксперимент. С Хроноптикой, как они это называли.

– И что это такое?