Обрыв

— Ну он же тронул мою женщину, а я всегда люблю возвращать долги. А ты б тоже родила ему бастардика, а, Дарина?

Я ничего не ответила. Убеждать его сейчас в чем-то было совершенно напрасно. От него несло спиртным, и я видела осоловевшие и в то же время безумные глаза. Посмотрела на Диму, привязанного к крюку на потолке, он уронил голову на грудь, и из его рта текла кровь, она залила подбородок, грудь. На полу виднелись бордовые пятна. Я пошатнулась и сдавленно всхлипнула. На теле несчастного багровые кровоподтеки, нет живого места. Из-за меня. Я должна была знать и предвидеть, что так будет. Когда я подняла глаза на Максима, он улыбался. Триумфально, его ноздри хищно трепетали. Он наслаждался тем, что я увидела, моим ужасом, граничащим с шоком. Боже… я не верила, что это происходит на самом деле. Так не могло быть.

"А ведь ты прекрасно знала, что он такое. Тебе говорили, и ты вначале поверила, а потом… потом он тебя трахнул, и ты забыла обо всем, кроме того, как сладко стонать под ним и извиваться обезумевшим от похоти животным".

— Максим, отпусти женщину и ребенка. Я прошу тебя, — от ужаса мой голос срывался на шепот.

Но он меня не слушал, набрал чей-то номер, и я услышала, как он отдает приказ:

— Бабу и пацана вывезите в лес, вы знаете, что делать. А этого урода резать по кусочку, пока не заговорит, кто за всем этим стоит. Данила слишком слаб, и он бы зассал пойти против нас, если бы не имел очень сильной спины и чьих-то ушей с загребущими лапами.

Максим пошел к выходу, словно забыв обо мне, а я закрыла рот обеими руками, глядя, как женщину и ребенка схватили люди Максима и куда-то потащили.

А к Диме зашли несколько фигур в черных одеяниях, с немецкими овчарками на цепях. Псы скалились и рычали. Плотоядно высовывали языки, слизывая с пола кровь, принюхивались к добыче.

— Подожди, — я бросилась следом за мужем, но меня парализовал его взгляд, настолько ледяной, что я почувствовала, как тонкие иголки покалывают мое тело. Он знал, что я это сделаю. Знал, что побегу и буду умолять. Значит, есть надежда, маленькая, ничтожная. Значит, он хотел, чтобы я умоляла. Этот спектакль для меня, и, черт возьми, я сделаю все, чтобы он не закончился смертями этих людей.

— Пожалуйста, Максим. Не надо. Я умоляю. Останови их. Это же люди. Пусть он оступился, пусть он перешел тебе дорогу, но зачем так жестоко?

Он обернулся, и его улыбка была похожа на оскал волка, который готов рвать добычу на куски.

— Жалкая попытка добиться от меня еще чего-то, испытать на мне свои силы, как ты делала все это время. Поиграться с бесхребетным идиотом. Я достаточно выполнял твои просьбы и капризы. Теперь моя очередь получать удовольствие. Он лишится пальцев. За то, что посмел к тебе прикасаться, и за то, что посмел заключить со мной позорнейшую сделку. Думал, что играет с честным игроком и получит свой куш, выиграв пари. А ставка была на жизнь, и я выигрывал в любом случае.

Я задохнулась, у меня потемнело перед глазами. Что значит пари? Что значит ставки? О чем он говорит вообще? Я не могла ничего понять… ничего.

— Мальчик был настолько глуп, что решил показать мне, какая она, моя жена, на самом деле. Заключил со мной пари, что если ты предашь меня, если ты станешь его шлюхой, то я отдам ему некие бумаги, которые так жаждет получить покровитель Данилы Петровича. Но разве с дьяволом заключают сделки? Если бы он проиграл, то остался бы хотя бы жив… Но он, мать твою, выиграл. Снял для меня самые пикантные моменты вашего свидания.

— Что будет с ним? — обреченно спросила и облокотилась о холодную стену. Максим обернулся ко мне.

— Как забавно. Тебя волнует, что будет с ним, а что с тобой будет? Ты об этом не думала?

Не знаю, я не могла спросить, наверное, я слишком боялась его ответа. Тот, кто с таким изощренным садизмом отдавал приказы причинять страдания, что он мог сделать со мной, той, кто его предала? А я предала, в его глазах я не просто предала, а еще и… Хоть и мотивы были совсем иными, чем считал мой муж.

— Ты убьешь его, да?

Максим смотрел на меня сверху вниз. А я отметила про себя, что на нем моя любимая светло-синяя рубашка. А на воротнике большое пятно крови. Максим закурил сигарету, посмотрел на меня, медленно пуская колечки дыма.

— Теперь нам надо узнать, кто на самом деле дергал за ниточки этого безмозглого идиота. С него сдерут кожу живьем. Ты можешь остаться и понаблюдать за тем, как это будет происходить. Ты так верила, что я чудовище, и я решил тебя больше не разочаровывать. Каждому да воздастся по вере его. Вот он Зверь. Самый настоящий прямо перед тобой. Можешь начинать молиться.

Черные зрачки заблестели, а ярко-синяя радужка стала еще более насыщенной, в предвкушении расправы, а я содрогнулась от ужаса. Онемела. Только сейчас я осознала, что передо мной не просто Зверь. Передо мной действительно хищное животное. И никто и ничто не остановит его, даже я.

— Максим, пожалуйста. Не убивай его. Это моя вина. Я должна была рассказать тебе о шантаже, рассказать о том, что они требовали от меня. Прийти к тебе и…

Он приложил палец к моим губам и даже провел им по нижней, слегка оттягивая ее вниз.

— Ооо, неужели в твою голову начали приходить умные мысли, а самое главное, как вовремя, Даша. Прям как раз, когда надо. Ты должна была сказать мне, что давно мечтала раздвинуть перед ним ноги, еще со школы. И что бегала, как шавка, и выполняла его поручения, потому что текла по нему. Ты даже не брезговала и под меня ложиться, брать в рот, подставлять мне свои очаровательные дырочки, лишь бы я, как лох, начал тебе доверять. А оказывается, моя девочка сохла по своей первой любви. Пожалела, что целку ему не отдала, а, Дашаа?

Он схватил меня за волосы и рванул к себе. Его глаза впились в мое лицо, поджигая изнутри, заставляя корчиться в агонии ужаса, потому что в них я прочитала смертный приговор. Всем им… а возможно, и мне. Я никогда его таким не видела… но именно в этот момент я поверила всему, что говорил Дима. Поверила тому, что он мог меня… мог меня убивать и насиловать. Вот этот Максим мог.

— Я защищала нас. Нашу семью… он сказал, что они убьют нашу дочь, что тебя убьют и Андрея.

— Бред. Они так же до этого показали тебе, какие мы звери, или это было неубедительно?

— Я хотела помочь им, я…

— Димочка позвонил мне еще до вашей первой встречи, до той самой, которую ты выпросила таким изощренным способом. Он сказал, что ты его девка и что сливаешь им информацию. Я не верил. Я пригрозил ему смертью за ложь. Но он, мать его, сказал правду. И за это он сдохнет мучительной смертью.

Максим ударил по стене кулаком в миллиметре от моего лица, и я зажмурилась, затаив дыхание. Его пальцы все еще сжимали мои волосы на затылке, не давая пошевелиться.

— Он сдохнет. Не говори ни слова. Он просто сдохнет. И пусть скажет спасибо, что так быстро. А ты будешь на это смотреть. Как я смотрел это видео, где ты лезла к нему в штаны. Суууука. Как мне это развидеть?

Я вцепилась в его рукав, меня трясло, как в лихорадке, зуб на зуб не попадал.

— Хорошо… хорошо, я ужасная, как ты считаешь, и Дмитрий… и он ужасен, но женщина с ребенком? При чем здесь они? Отпусти их. Не становись…

— Кем? Зверем? Так я и так Зверь, Дарина.

— Прошу тебя. Только не женщина и ребенок. Ты сам отец… представь, что это твоя маленькая принцесса… Максиииим.

Я с надеждой смотрела на него, Господи, пусть сжалится над ними. Я не хочу, чтобы погиб ребенок. Я не хочу на это смотреть. Я не хочу… чтобы ОН это сделал с ними. Пусть накажет меня. Я предатель. Я виновата.

Максим отшвырнул мою руку и посмотрел на меня исподлобья. Какой тяжелый, невыносимый взгляд, как гранитный камень, плита могильная. Дернул сильнее за волосы, и я запрокинула голову, посмотрела в его глаза, и впервые они мне показались страшными.

— Зачем мне оставлять их в живых? Ради чего? Знать, что пока он дышит, ты думаешь о нем и мечтаешь о том, что между вами могло быть, и не было? Нееет. Он сдохнет. Мучительно и очень больно.


Последние слова он прорычал мне в лицо, отшвырнул к стене и пошел к двери, я хотела броситься за ним, но Максим вдруг щелкнул пальцами, и из темноты показалась охрана.

Запереть ее здесь. Пусть смотрит. Выпустите, когда закончите допрос.

В этот момент я услышала жуткий вопль и повернулась к стеклу, у меня подогнулись колени. Дмитрий бился на веревке, корчась от боли. Псы тянули его за штанины, злобно рыча и пытаясь сорваться с цепи, чтобы впиться жадными пастями в окровавленную плоть. Я не смогу смотреть на это… я не смогу. А потом закричала женщина, ее схватили и потащили туда, где висел Дима. И я не выдержала.

— Нееет. Максим. Не уходи. Умоляю. Я на все согласна, только пощади женщину и ребенка. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Все, чтобы ты не захотел. Отпустите их. Не становись детоубийцей. Не надоооо. Это могла бы быть наша…

— МОЯ. НЕ НАША. ТОЛЬКО МОЯ ДОЧЬ.

Рявкнул мне в лицо, и я упала на колени, обхватила его ноги руками. Прижалась к ним всем телом, подняв на него заплаканное лицо в мольбе:

— Пожалуйста, отпусти их. Я во всем виновата. Они просто люди. Просто женщина и мальчик. Пожалей. Меня не жалей, а их пожалей… Отпусти, заклинаю тебя. Ради дочки, отпусти.

Рывком поднял меня с колен и притянул за локти к себе.

— Значит, согласна на все? Предлагаешь мне сделку?

Я подняла голову, надеясь, на сострадание, надеясь, что смягчила его, но нет, он смотрел на меня с холодной решимостью, сжав челюсти с такой силой, что на них играли желваки.

— Сделка, — повторила, едва шевеля губами.

— Уверена, что согласишься играть по моим правилам и во всем подчиняться мне? Выполнять все мои капризы?

Я подняла на него лицо, залитое слезами, испытывая жалкую надежду, что он сжалился, и его тронули мои слезы. Но Максим ухмылялся. Он словно наслаждался моей болью. Его глаза хищно блестели.

— Никогда нем думал, что мне доставят радость твои слезы. Но я ошибался. Нет ничего вкуснее, чем смотреть, как тебе больно. Так на что ты готова ради того, чтобы я отпустил их?

— На все, отпусти женщину и ребенка, и я сделаю все, что ты захочешь.

Он меня заставил смотреть себе в глаза, удерживая за подбородок.

— Ммм. Реально согласна. А ты не думала, что это может быть больно? Что быть моей игрушкой и шлюхой это вовсе не быть моей малышкой и женой? Откуда ты знаешь, какой я с блядями? Я буду драть тебя, когда захочу и куда захочу в любую дырку, в любой позе и в любом месте. Ты уверена, что хочешь узнать о моих самых мерзких фантазиях и исполнить их? А хочешь? — он увлекся, его трясло от возбуждения и словно предвкушения. — А ведь я сейчас дам тебе выбор. Убью их всех троих, а тебя отпущу. Дам свободу. М? как тебе? Отпущу тебя завтра, когда их тела похоронят где-то за городом.

Я судорожно глотнула воздух.

— Отпусти их, пожалуйста…

— Неужели это "да"? Больше права выбора не будет. Я буду играться с тобой, пока ты мне не надоешь и мне не захочется тебя вышвырнуть. И как раньше никогда не будет. Ты теперь бесправное никто. Моя кукла. И ты будешь выполнять все мои приказы. Самые разные.

Я кивнула и закрыла лицо руками, услышала сквозь гул в голове.

— Антон, завяжите ей глаза и вывезите отсюда. Дай ей денег и вели убираться из города. Начнет трепаться, ей и ее пацану отрежут языки. Этого… эту мразь пытать, пока не откроет имена.

Максим спрятал сотовый в карман и посмотрел на меня, я уже не содрогалась от ужаса, я была близка к обмороку. Все мои страхи, все мои опасения и самые жуткие кошмары воплотились наяву.

— Вот и все. Ты все же выбрала меня, моя девочка. Не важно, как я выдрал этот выбор, но он состоялся, — наклонился к моему уху, — теперь я буду трахать тебя, как последнюю бл***дь. Как захочу, куда захочу и где захочу… И еще… ты больше не увидишь мою дочь. Матери-шлюхе не светит общаться с моим ребенком. Ты здесь для того, чтобы развлекать меня по первому зову. Пока мне это не надоест и не вышвырну тебя, как отработанный материал.





ГЛАВА 8. Дарина




Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить.

(с) Ремарк



Ну вот и все. Что теперь будет со мной? Что будет дальше со всеми нами? Как жить в этом кошмаре? Я ведь совершенно не знаю Макса. Я не помню его. Мои сведения обрывочны. Либо жуть, которую рассказывал мне Дима, либо то ошибочное приторно-горькое сумасшествие, которым окутал меня мой муж, заставив обезуметь от любви к нему. Влюбиться в него заново с такой силой, что этот ураган сметал все доводы рассудка. Стало страшно, что как тогда уже не будет. Погасло то ослепительное солнце в его глазах, которое грело меня. Максим любил меня прошлую. А настоящую… настоящую он так и не понял, не принял и возненавидел. Первые дни я боялась, что он поступит со мной как когда-то, как в тех сведениях из больницы, которые мне показали. Боялась побоев и насилия. Но ничего подобного не происходило. Максим больше не ударил меня ни разу. Ооо, я действительно плохо его знала, потому что никто не говорил и не предупреждал, что он может пытать меня психологически, извести так, что я не буду знать, куда себя деть. Я осталась одна. Как те, кто ждут приговора в камере и считают секунды, которые кажутся им бесконечными. Так и я. Я ждала его приговора. Наверное, ему нужно время, чтобы остыть и решить, как поступить со мной дальше. В сердце теплилась надежда — ведь он меня любит, возможно, пощадит, и меня не ждет та же участь, что и других его женщин. Ведь я не другая — я его жена.

И тут же голоса сомнения, наперебой внутри криками и шепотом, стонами и всхлипами. Ты теперь никто. Ты только называешься женой. Он отнял у тебя даже возможность видеться с дочкой. Ты уже не та Дарина и никогда ею не будешь, а она не вернется в тебя. Есть ТЫ. А ты причинила ему боль, ты предала его. И насколько эта боль была сильна, судить может только он, а тебе придется ждать его приговора.

Но ведь он говорил, что любит меня. НЕ МЕНЯ — ЕЕ. Меня он любил лишь потому, что я внешне на нее похожа.

Я ничего для него не сделала… тогда как она любила его, поддерживала, она была с ним в трудные минуты и прощала его, а ты… ты только предавала, ты отталкивала его и его дочку. Ты сделала все, чтобы убить его любовь. От отчаяния я вся задрожала. Чего мне ожидать от Зверя, которому причинили боль, которого обманули и который считает, что ему изменяли? И Зверя, который понял, что женщины, которую он любил, все же нет. Неужели он меня убьет?

Так уже было один раз и может быть снова. Но тогда меня оболгали, а сейчас… я сама во всем виновата. У меня есть лишь один шанс — вернуть его чувства или пробудить новые. У нас состоялась сделка. Он предложил, а я согласилась. На самое отвратительное и унизительное положение при нем. И это мой шанс. Пусть грязный, отвратительный, но шанс.

Только чем это все закончится? Стать его игрушкой, рабой… а если посмею быть непослушной, он меня начнет ломать. А если именно в этом и есть мое спасение. В покорности. Разве я не могу быть равным противником в этой игре. Если я изучу его? Если пойму его и стану ЕЮ, может, у меня получится вернуть все обратно?