Обрыв

Я сильно сжала руку Макса и почувствовала, как снова болит в груди, как хочется зарыдать в голос. Я просто только сейчас поняла значение каждого слова, сказанного Максом перед тем, как мы пришли сюда.

От счастья я не могла выдавить ни звука. Я сдерживала слезы, глотала их. То улыбалась, то чувствовала, как дрожит подбородок, как трясутся руки.

Перед тем, как Макс надел мне на палец кольцо, я задала ему один единственный вопрос:

— Мой? Правда мой?

— Весь… маленькая. Больше, чем свой.

— Я люблю тебя… — вырвалось само, и почему-то над головами зазвенел колокол, пугая голубей, которые с шелестом вспорхнули с окон.

— Этого мало… Дыши мной, — шепнул на ухо.





* * *


Задыхаясь от слез, села на постели, прижимая руки к груди. Это было так реально, это было настолько по-настоящему.

Как будто я снова там, с ним. Счастливая, такая счастливая, что страшно становится и завидуешь сама себе. Я поеду в эту часть. Поеду, и никто меня не остановит. Спрятался от нас. Решил исчезнуть. Решил в войнушки поиграть. Плевать. Не знаю, что он там решил, но я заставлю его вернуться. Возьму детей и применю тяжелую артиллерию. Сделаю все, чтоб уехал со мной. У меня одной, может, и не вышло бы. Но втроем у нас получится.

Даже сон вот приснился. Это точно к счастью. Взяла в руки сотовый и нашла значение — видеть себя в свадебном платье. Улыбка пропала с лица и похолодело все тело, онемел затылок.

"Видеть себя или кого-то в свадебном наряде — к смерти или похоронам".

Отшвырнула сотовый. Бред. Сущий бред. Никаких суеверий. Все хорошо будет. Вот сейчас умоюсь, оденусь и поеду с Яшей знакомиться.





ГЛАВА 18. Дарина




— Но ведь я не его… Брови Карсона удивленно выгнулись. Он нащупал серебряную цепочку на моей шее. Я задержала дыхание, когда он взял сердечко от "Тиффани" и, показав мне, произнес:

— А вот это говорит об обратном.

(с) Дженнифер Арментроут "Не оглядывайся"



Я долго думала над словами Глеба. Он торопился, но говорил быстро и отрывисто. И я не сразу поняла смысл всего им сказанного. А когда поняла, я ужаснулась — если Андрей не придумает способ вернуть себе компанию, он может объявить Максима вне закона. Я пока отчетливо не понимала, как он это сделает, но здесь слишком много всего стоит на кону. И Андрей все равно не раскрылся мне до конца. Ведь он все же нашел Максима. А не раскрылся, потому что еще не решил, как поступит, а, следовательно, я могла ему помешать.

Но о Яше он мне все рассказал. Мальчик жил с няней круглосуточно. Из родственников у него никого не осталось. В те мгновения я не думала об этом ребенке, как о личности, я думала о нем, как о ступени к своим планам вернуть Максима.

А еще я не хотела углубляться в то, что он на самом деле родной сын моего мужа… представлять себе ту женщину, с которой он спал. И пусть они потом расстались, но это были долгие отношения. Отношения, от которых родился ребенок. Оправиться от такого удара непросто. Да, все это было до меня. И ретроактивная ревность — это глупо, но представлять, что кто-то родил твоему любимому человеку ребенка — больно и вызывает самые противоречивые чувства. Но мне сейчас было не до них. Я эгоистично хотела выправить все документы и уехать за Максимом. Это стало навязчивой идеей фикс, убеждением, что я смогу. Каким-то спасательным кругом, за который я уцепилась и надеялась, что не утону в пучине отчаяния и неизвестности.

Только я очень сильно ошибалась и даже не предполагала, что этот малыш станет для меня намного большим, чем просто средством достижения цели. Я тогда переступила порог квартиры, сжимая в руках большого плюшевого медведя, не зная, что дарят маленьким семилетним мальчикам. Жанна провела меня в гостиную. Няней оказалась женщина лет тридцати, не особо приятная. Она мне сразу не понравилась. Я почему-то думала, что если долгое время работаешь с ребенком вот так, как она, то, наверное, успеваешь привязаться к нему или полюбить, но я этой любви не заметила.

Она привела ко мне Яшу, держа за руку. Он не вырывался, не проявлял никаких эмоций по отношению к ней, как и она по отношению к нему. Может быть, я придираюсь, может, так и должно быть. Только у меня неожиданно болезненно сжалось сердце, когда я увидела вот это обоюдное равнодушие. Может, со стороны ребенка оно и могло быть уместным, но никак не со стороны взрослого человека. Жанна подвела мальчика ко мне.

— Яша, это тетя…

— Не тетя, — оборвала ее я, — Даша. Меня зовут Даша, и я пришла к тебе в гости. Давай знакомиться.

Мальчик молчал, только поднял на меня невероятно огромные синие глаза. И у меня кольнуло где-то в груди. Остро кольнуло так, что я даже вздрогнула. Он так невыносимо похож на Максима. Как две капли воды. Те же черные волосы, тот же упрямый взгляд, та же линия капризных полных губ. Маленькое повторение. Я пыталась отыскать в его лице другие черты, но их не было. Может, где-то что-то неуловимое, если бы знала мать… А так я видела перед собой Максима, и от этого сходства мурашки ползли по коже. И все мысли о том, что он чужой, о том, что от другой женщины, и это всего лишь способ вернуть моего мужа, куда-то улетучились. А ведь и я себя заставила сюда идти. Я тоже не хотела иметь с этим ребенком ничего общего и, скорее всего, не имела бы… а может быть, и сама не рассказала о нем Максиму. И от этих мыслей не по себе стало. Стыдно. Очень и очень стыдно. Особенно, когда смотришь в глаза самой невинности и понимаешь, насколько человек способен на подлость, а еще страшнее — на равнодушие.

— Ты любишь плюшевых медведей?

Я протянула ему игрушку, он взял, сдавил пузо медведя тонкими пальцами и продолжил все так же смотреть на меня. Без эмоций. Совершенно отрешенно. Принимая мое внимание как должное, но абсолютно ему не нужное. Даже в этом похож на своего отца… А ведь маленький такой. Не может быть ему все равно. Эмоции скрывать научился.

— Ты уже в школе учишься? — спросила и опустилась перед ним на корточки, чтоб глаза в глаза смотреть. Так удобней, так не возвышаешься над ребенком горой и не давишь его своим превосходством.

— Нет, не учится. — ответила за него Жанна. — Учителя домой приходят, к школе не готов пока. Есть некоторые проблемы. Психолог говорит, что у ребенка проблемы с развитием и вообще ему надо в спецучреждение, он нервный, неусидчивый, с расстройством…

— Мне это не интересно, — я ее перебила, — особенно здесь и сейчас.


Повернулась к мальчику и увидела, как вспыхнули синие глазки. Понравилось, видать, как я ответила нянечке его. Ведьма. Да, малыш, я тоже заметила, какая она ведьма.

— Ничего. Догонишь и пойдешь в школу.

Потом решила не тянуть кота за хвост, не притворяться и не ходить вокруг да около.

— Тебе рассказывали, что у тебя сестричка есть?

Синие озера удивленно округлились.

— Да-да, есть маленькая сестричка. Ее зовут Тая.

Он даже оживился, и пальцы, сжимающие мишку за пузо, начали шевелиться.

— И папа есть. Настоящий. Правда, он сейчас уехал по работе и не знает, что я тебя нашла для него и хочу привезти к нам домой.

Сказала, и у самой сердце сжалось — равнодушие из его глаз пропало, они стали такими бездонными, полными надежды и тоски. И я себя вспомнила… как надеялась, что мать и отец приедут за мной в интернат. Что когда-нибудь у меня семья появится, что пить оба бросят, одумаются, заберут домой.

— А ты? Ты моя мама?

Это была та секунда, когда я забыла, зачем пришла сюда, зачем вообще решила забрать этого мальчика. Он, словно, ударил меня прямо в сердце, расколол его на части и забрал себе кусок. Вот так молниеносно всего лишь парой слов.

— Я же тебе рассказывала, что твоя мама умерла, Яша.

Если бы я могла, то пригрела б ее об стенку. Резко обернулась к Жанне, но она не смотрела на меня, а смотрела на мальчика. Смотрела, как смотрят на надоедливое насекомое, которое нельзя по какой-то причине раздавить. И мне ужасно захотелось раздавить ее саму.

— Если ты захочешь, я стану твоей мамой.

Он ничего мне не ответил, а я забрала его в тот же день. Пока Жанна собирала игрушки, документы, вещи, она причитала, что Яша плохо спит по ночам, что она умаялась за это время и что она у него уже седьмая няня — никто не выдерживает. Ребенок трудный и очень вредный. Наверное, это особенности его национальности. Евреи — они такие настырные уже с детства. Все это при нем, все в каком-то раздражении. Когда в очередной раз сказала, что мальчик нервный, я не выдержала:

— Послушайте, нервная здесь вы. И национальность совершенно не при чем, если человек полон гнили, как вы. Вам за что платили? Чтоб вы ухаживали за ним, а не обсуждали и поливали грязью. Тем более при нем. Жаль, ваш работодатель не знал, что вы из себя представляете.

— Я представляю? — она закудахтала, как курица. — Я? Да я самый лучший педагог в нашем городе. Я работала в милицейском детском саду, я…

— Свободны вы. Я сама его вещи соберу. Андрей Савельевич с вами позже свяжется.

— Неблагодарные, с таким тяжелым ребенком работала, и на тебе, вот так увольнять. Терпела этого обоссанца…

Это был мой предел. Предел, за которым исчезает нормальный человек и появляется фурия… Та самая, готовая раздавить мерзкое насекомое. Вот эту самку Богомола на длинных ногах в круглых очках и с пучком волос на макушке. Потрясти за эти волосы и шваркнуть пару раз о стенку. Я схватила ее за шиворот и вытолкала в коридор.

— Одно слово, и ты сама обоссышься в штаны, когда я тебе язык отрежу. Ясно? Пошла вон отсюда.

— Ненормальная. Я жаловаться буду.

— Кому? Маме или бабушке? Пошла. Обещаю — лицензии работать с детьми я тебя лишу.

Едва за ней закрылась дверь, Яша улыбнулся, потом посадил медведя на стол и начал помогать мне складывать игрушки.

Домой мы приехали ближе к вечеру. Мальчик все время оглядывался по сторонам, округляя глаза и рассматривая дом. Видно было, что ему нравится и он поражен всем, что его окружает.

— Огромный, — сказал Яша и поднялся по ступеням. — А тут привидения живут?

— Нет, — рассмеялась я, — здесь живем я и Тая, а еще наш обслуживающий персонал. Но если очень хочешь, мы заведем здесь и привидений.

— А я буду спать в дальней комнате? Как обычно спят приемные дети?

Поднимается по лестнице с этим огромным медведем в руках, а у меня внутри все сжимается от его вопросов. Ведь они ужасны. Наверное, та домомучительница так ему говорила. Откуда только берутся такие твари?

— Нет. Ты будешь спать там, где захочешь. Выберешь себе комнату сам.

— Правда?

— Правда.

Тае он понравился в первую же секунду, как она его увидела. Столько визга и восторга я еще у нее не замечала. Весь вечер она была занята и почти не требовала моего внимания, потому что они то собирали кубики, то строили домики из покрывал и стульев, то играли в ее игрушки. И мне было так удивительно видеть, что в маленьком мальчике, по сути выросшем без ласки и любви, ее оказалось намного больше, чем в любом взрослом.

— Тебе не скучно играть с Таей? — спросила я, наведываясь к ним в очередной раз.

— Нет. Не скучно. А она, правда, моя сестричка?

— Правда. Твоя сестричка.

— Ааа папа… он знает, что я здесь? Вы ему рассказали?

— Пока нет. Но я непременно расскажу, когда смогу к нему дозвониться.