О чем знает ветер

Бриджид тоскует по сыновьям. Бриджид о них рассказывает. Бриджид им пишет, умоляет, чтобы приехали, навестили ее. Они приезжают крайне редко. С тех пор как вернулась Энн, ни один не объявлялся и не посылал вестей. И вот – извольте радоваться.

Нынче вечером к нам припожаловал Лиам. Ужинал в семейном кругу, толковал о том о сем с матерью, а вот Энн ни слова не сказал, даром что украдкой косился на нее. Энн тоже была не в восторге от этого визита – отмалчивалась, сидя рядом с Оэном, глаз над тарелкой не поднимала. Не знаю, в чем причина – во внешнем ли сходстве Лиама с покойным Декланом, каковое сходство, вероятно, растравляет раны Энн, или в многочисленных вопросах, которые Лиам, уж конечно, имеет к своей невестке. Что касается Дэниела О'Тула, Энн его совершенно покорила. Старик считает, что именно ей обязан и собственной жизнью, и жизнью Робби; что и остальные участники ночных событий должны придерживаться того же мнения. А вот Лиам, судя по всему, не согласен с Дэниелом.

После ужина Лиам сказал: «Томас, на два слова», и мы с ним пошли в сарай. Мы говорили приглушенными голосами, взгляды наши бегали, не подслушивает ли кто из темноты.

– Дождусь, пока черно-пегие с помпончатыми осаду снимут. Перемирие как-никак – должны они убраться. Хотя каждому ясно: для этих молодчиков перемирие – только повод удвоить внимание. Но мы, Томас, тоже дурака не валяем. Мы силы стягиваем да стволы копим. Мы стратегию разрабатываем. Не сегодня завтра опять полыхнет – так чтоб нам готовыми быть. Короче, через три дня стволы я забираю и уж постараюсь впредь тебя не впутывать.

– Всё могло закончиться плачевно, – произнес я не столько в укор, сколько в качестве напоминания.

Лиам кивнул с мрачным видом. Руки он держал в карманах.

– Могло. И МОЖЕТ.

– Что ты имеешь в виду?

– Я насчет Энн. Сам подумай: вот она появилась из ниоткуда – и помпончатые про нашу систему пронюхали. Три года всё как по маслу шло – а тут вдруг сбой. Это неспроста, попомни мое слово. В тот день, когда ты ее из озера выловил, нам с парнями пришлось стволы в пещере на западном берегу прятать. А ведь прежде мы спокойно везли их к О'Брайенову причалу. Тебя это ни на какие мысли не наводит? Откуда на причале взялось разом две дюжины черно-пегих? Кто им настучал? Счастье еще, что туман тогда над водой висел, а то бы мы погорели; как пить дать, погорели бы.

– Откуда эти сведения – насчет вылавливания?

Я старался говорить ровным голосом, хотя в голове стоял звон подозрений.

– От Имона Доннелли. Он так рассудил: я бедняге Деклану родной брат, мне надо знать. А что, не прав он разве?

– Не кипятись. Если бы Энн и впрямь работала на бриттов, ни ты, ни твои ребята живыми бы из Гарва-Глейб не ушли. Мне О'Тул-старший рассказывал, как Энн заморочила главаря помпончатых.

– Энн?! – усмехнулся Лиам и продолжал страшным шепотом: – Не представляю, кто эта женщина, одно знаю: это не наша Энни. – Он потер глаза, словно пытаясь изгнать неудобный женский образ. Когда Лиам снова заговорил, усталость в голосе уже полностью перекрывала недавнюю непримиримость. – Томас, ты дал приют моей матери, ты растишь моего племянника. Ты вообще людям помогаешь, на тебя многие просто молятся. Это всем известно. Мы перед тобой в неоплатном долгу. Но сам ты ничего – ничегошеньки! – не должен Энн. Да и никто из нас ей не должен. Избавься от нее. Чем скорее, тем лучше.

Лиам ушел, не попрощавшись с матерью. Энн увела Оэна, не сказав мне «Спокойной ночи». Еще раньше я определил Робби на койку в операционной, чтобы освободилась кровать Энн. Чтобы ей больше не спать в моей постели. Вспоминаю ту ночь, когда лег рядом, – и не знаю, куда деваться от себя самого, как обуздать фантазию, как ослабить физическое напряжение. Вот я сижу над дневником, а за стеной, в детской, Энн рассказывает Оэну легенду о Ниав и Ойсине, отправившихся в Страну Вечной Юности.

Сам, подобно Ойсину, очарованный дивным голосом и дивными историями Энн, я откладываю перо.

Да, именно так дела обстоят: Энн больше не преследует меня. Она меня нашла – и приворожила.

Лиам твердит, что Энн – не Энн. Определенно, он разумом повредился. Хотя… В самой глубине души я почти согласен с Лиамом. Значит, я тоже безумен.

Т. С.





Глава 14

Кровей ирландских я




Кровей ирландских я; Ирландия моя —

Как есть – свята земля,

Да годики-то-ходики – тик-так, тик-так!

Милорд или босяк,

Хотя б из жалости одной,

Спляши со мной, спляши со мной

В Ирландии святой!





У. Б. Йейтс



ЛИАМ ГАЛЛАХЕР, БРАТ ДЕКЛАНА, средний сын Бриджид, стрелял в меня на озере. Он был одним из тех троих, на барже. Он вскинул руку с револьвером, он спустил курок.

Что-то мне подсказывало: спасаясь от трагедии 2001 года, я удивительным образом провалилась в 1921 год – должны же во времени случаться бреши? И первым моим столкновением с реальностью прошлого века стал Лиам Галлахер, причем прежде, чем я осознала смысл произошедшего. Образно выражаясь, я отчалила от берега с табличкой «2001» и направилась в другой мир. Где меня поджидала пуля.


Вероятнее всего, Лиам был и в сарае, среди контрабандистов. Я просто не заметила его, озабоченная спасением как Робби, так и усадьбы, милой Гарва-Глейб. В темноте, в суматохе и ужасе я толком не видела лиц, неверный свет фонаря искажал черты – вот почему Лиам Галлахер остался той ночью неузнанным. Но сам-то он меня узнал. А сегодня явился открыто, сидел за ужином, ел жаркое из говядины с картошкой и карамелизированной морковью – будто никогда и не стрелял в женщину, что возникла из озерного тумана.

Впрочем, может, и не стрелял. Может, того дня вообще не было.

В энный раз внушая себе данную мысль – убеждая себя, что перемещение во времени травмировало мой разум, перепутало реальные события с бредом, – я щупала свежий шрам на боку. Шрам был реальнее некуда – густо-розовая улика, выпуклое доказательство вины Лиама Галлахера. Вдобавок я теперь знала, чем Лиам Галлахер занимается.

Он уже был в столовой, когда я вошла. Ни Лиам, ни Бриджид на мое появление не отреагировали, занятые беседой. Оэн хлопнул ладошкой по стулу рядом с собой – в полном восторге, что наконец-то я сяду с ним, раз место подле бабушки занял дядя. Я почти упала на стул. При виде Лиама меня охватил тошнотворный страх. Томас немного запоздал, усевшись же, завел разговор с Лиамом. При таком раскладе я слова вымолвить не могла, а что до ужина, мне кусок в горло не лез.

Как только приличия позволили, я встала из-за стола. Думала, сейчас шмыгну к себе в спальню. Но тут Оэн уцепился за меня, пропищал:

– Мама, а давай сегодня ТЫ меня выкупаешь и спать уложишь!

Бриджид с непривычной готовностью уступила мне эти дела – ей определенно хотелось побыть с сыном. И вот я сижу возле кроватки Оэна. Сказка давно убаюкала Оэна, я же не имею ни сил, ни духу подняться, пройти к себе. Я даже шевельнуться боюсь.

Нужно сообщить Томасу, что в меня стрелял не кто-нибудь, а Лиам. Да, но как? Томас спросит, почему я столько времени молчала. Если я – Энн, вдова Деклана, уж конечно, я должна была узнать Лиама, своего деверя! А сам Лиам? Неужели он не узнал невестку? Зачем тогда выстрелил? Зачем хотел убить Энн Галлахер? То есть меня. В общем, нас обеих.

Я застонала вслух, и Оэн вздрогнул, завозился под одеялом. Пришлось в прямом смысле зажать себе рот. Почему Лиам не встревожен? Он явился открыто, весь вечер болтал с матерью и Томасом о пустяках, уплетал за обе щеки жаркое и просил добавки. А чего ему бояться? Я живу в Гарва-Глейб почти два месяца – и до сих пор не предъявила обвинений.

Естественно. С моей стороны безрассудно было бы обвинять Лиама. Его-то персона сомнений не вызывает. В отличие от моей. Сказав против него «А», мне пришлось бы объяснять свое появление посредством всех остальных букв алфавита.

Всю ночь я так и просидела над Оэном. В свою спальню вернуться не рискнула. Рано поутру Томас обнаружил меня в кресле, спящую, – от неестественной позы платье помялось, волосы сбились набок. Томас склонился надо мной, погладил по щеке. Сработали подсознательные механизмы защиты: я стиснула кулаки и, наверно, исторгла бы даже боевой клич, если бы Томас не прижал пальцы к моим губам.

– Тише, тише, Энн. Я сначала к тебе зашел, смотрю – постель не разобрана. Я подумал…

Напряжение в голосе, обрыв фразы ясно дали понять, какое именно подозрение охватило Томаса.

– Что случилось?

Я задала этот вопрос, потому что заметила: Томас одет точно так же, как накануне вечером.

– Робби бредит. Ему надо в больницу. Вероятно, в мозге застрял обломок кости – он и вызвал воспаление. У меня нет ни условий, ни опыта для такой операции. Короче, я немедленно везу Робби в Дублин.

– Можно с тобой?

Что угодно – лишь бы не оставаться без Томаса. Лиам Галлахер наверняка бродит поблизости. Может, когда из Гарва-Глейб заберут оружие, уйдет и Лиам; но пока он здесь.

– Тебе хочется поехать в Дублин? – удивился Томас.

– Сам прикинь: ты будешь машину вести, а за Робби кому присматривать? Кто ему голову поддержит, чтоб в дороге окончательно не растрясло?

– Ты права, – согласился Томас.

– И я, и я с вами! – Это Оэн проснулся. – Я тоже буду помогать!

– В другой раз, малыш.

Томас присел на кровать, горячо обнял Оэна.

– Я бы с радостью взял тебя с собой. Я бы тебя всюду возил, будь у меня время. Но сейчас тебе в Дублин нельзя. Робби очень плох. Поездка будет совсем не веселая.

– Почему тогда мама хочет ехать? Ей весело, а мне нет?

– И маме не весело. Она едет, потому что мне нужна ее помощь.

– А наша книжка? Мама для меня новую книжку сочиняет!

Первый томик «Приключений Оэна Галлахера» имел огромный успех. Я написала второй и засела за третий, держа в голове заказ главного протагониста – путешествия в Японию, Нью-Йорк и Тимбукту.

– Ну а для картинок вы с мамой место оставляете? – встревожился Томас.

– А как же! Внизу страниц. Только ты, Док, за нами теперь не поспеешь, – вздохнул Оэн.

– С делами разберусь – наверстаю, – пообещал Томас. – Кстати, почему бы тебе, малыш, самому не нарисовать несколько картинок? Ты ведь у нас художником растешь.

Оэн зевнул, умудрившись заодно и кивнуть. Он еще толком не проснулся, в Дублин мы его не брали – что и оставалось, кроме как повернуться на другой бок? Томас поправил одеяло, я коснулась губами веснушчатой щечки, шепнула «Спи, родной», и мы с Томасом на цыпочках покинули детскую.

– Энн, надо спешить. Дэниел О'Тул отнесет сына в автомобиль. Ты через пятнадцать минут будешь готова?

Я кивнула, готовая бежать собираться.

– Энн!

– Да?

– Прихвати нарядное платье. Лучше всего красное. Саквояж в чулане под лестницей.