О бедной сиротке замолвите слово
Часть 6 из 32 Информация о книге
Хотелось шагнуть и высказать этой сволочи все, что я о нем думаю. – А Служба контроля? – Не имеет права вмешиваться в дела семейные. Потерпи, Амелия, несколько дней, и она уберется, все станет как прежде… О да, и все будут счастливы. Кроме меня, оказавшейся у черта на куличках – и думать не хочу, где эта их Фелиссия находится, и, быть может, зверя. Он явно был недоволен. Вот только недовольство его, кажется, ощущала лишь я. – Никто ничего не узнает… А вот это мы еще посмотрим. Глава 3 В отведенные комнаты я возвращалась в состоянии глубокой задумчивости. Замуж? Не хотелось. Как-то вот настораживала папенькина уверенность, что из этой Фелиссии, где бы она ни была, я не вернусь. Может, у них там женщин на поводках водят, не знаю. И дар блокировать… Чую, ничего хорошего за этим не стоит. А значит… Бежать? Не вариант. Если один раз нашел, отыщет снова. Следовательно, необходимо искать альтернативу… и союзник нужен. Думай, Марго, думай… у тебя ведь только и есть что голова на плечах и сомнительное наследство, из-за которого ты влипла. Ночь прошла беспокойно, и отнюдь не из-за розоватого оттенка луны, которая повисла на небе крупной бусиной. Незнакомые очертания созвездий добавляли сюрреализма. А еще ощущение, что все происходящее происходит не со мной. Сон это. Больной такой сон. Подзатянувшийся, но если ущипнуть себя за руку… Щипала. Сон не проходил. А утро принесло головную боль и раннюю побудку. Софра решительно сдернула с меня одеяло – к слову, несколько затхлое, верно, проветривали его давненько – и произнесла: – Леди Амелия желает видеть тебя за завтраком. Главное, чтобы не на завтрак. Завтракали здесь с размахом. Огромная комната со сводчатым потолком, с которого на пяти цепях свисала уродливейшего вида люстра. Мне она напомнила кусок слюды, слегка поточенный термитами. Массивный стол. Неподъемные стулья. Рыцарские щиты и стяги цвета венозной крови. В общем, куда как располагающая обстановка для дружеской беседы. Омлет со шпинатом, который я терпеть не могла с детства, прекрасно в нее вписывался. Как и Амелия. Сегодня она выглядела старше, этаких неопределенных «слегка за тридцать», где «слегка» может растягиваться на годы. Я видела морщинки в уголках глаз. И скорбные носогубные складки. Тени под глазами. А сердечко у нее пошаливает. И с желудком нелады, определенно… она знает, и к врачам обращается, пьет что-то этакое, полезное, но проверенные зелья почти не помогают. – Ешь, девочка, – тихо сказала Амелия, отодвинув тарелку. И поморщилась. А ведь и не помогут. Совсем скоро ноющие боли, которые возникают время от времени, будут беспокоить ее чаще, а потом и вовсе станут частью жизни. Я отправила в рот кусок воздушного омлета. Шпинат здесь готовить умели, да и я давно уже утратила прежнюю разборчивость. Само наличие завтрака – уже повод для радости. – Ты слышала вчерашнюю беседу. – Амелия сложила накрахмаленную салфетку вдвое. А она откуда знает? Хотя… с моей стороны наивно было полагать, что меня оставят без присмотра. Я молчала. Амелия же разглядывала меня и… – Я не спала всю ночь… – Это вы зря. – …Думала. Сердце в очередной раз вошло в противоречие с разумом, но я не собираюсь повторять свою ошибку, – она прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. – Но, чтобы решить, как поступить дальше, я должна понять, чего хочешь ты. – А вам интересно? – Не слишком… – честно призналась она. – Но… ты веришь в богов? – Богов? У нас там один… и не слишком. Где был этот Бог, когда я молила о помощи? Не за себя, за маму, вдруг потерявшуюся во всеобъемлющем своем горе. За отца, который должен был образумиться и возвратиться. За… да плевать, мне только и твердили, что испытания даны во благо и я должна смиренно нести свой крест. Хрен им тертый, а не смиренность. – Здесь верят в Милосердную. Она покровительствует женщинам. А супруг ее, Великий, – мужчинам. Сейчас многие говорят, что боги давно покинули этот мир, а потому молитвы наши лишены всякого смысла, как и сама идея поклонения высшим силам. Чудесно, именно этого знания мне сейчас и не хватало для полного счастья. – Не понимаешь? Когда-то я поступила… не слишком хорошо. За что и наказана. Богами. Высшей справедливостью. Самим миром… – она повертела пустой бокал. – Твое появление, полагаю, часть… моего пути… – Если в монастырь хотите, то без меня, – на всякий случай предупредила я, добавив чуть тише: – В монастырь меня тянет еще меньше, чем замуж. Как ни странно, Амелия улыбнулась, несколько кривовато, но все же. – А чего бы тебе хотелось? – Выучиться. Получить профессию, которая позволит прожить. И жить. Наклон головы, а в глазах такая характерная желтизна, которая явно свидетельствует о проблемах с печенью. – Как понимаю, людей с даром немного? – раз уж позволено, то стоит говорить. Что я теряю, в конце-то концов? – Не так много, как хотелось бы… и да, услуги одаренных всегда в цене. Хорошо… – С одной стороны, дар у тебя проявился ярко, да и сейчас очевидно, что силой обладаешь ты немалой, – она смотрела на меня с прищуром. – С другой – позднее пробуждение и незнание реалий мира. Как правило, дар просыпается в подростковом возрасте. Тогда же и начинается обучение. Для среднего сословия существуют специальные классы, для белой кости более привычно домашнее обучение… Пауза. И кофе, который подают Амелии в высоком кофейнике. Кофе черный, тягучий, и я невольно сглатываю: к кофе я пристрастилась еще на первом курсе, компенсируя кофеином недостаток сна. А запах… Амелия молча протянула мне чашку, а когда я взяла, сказала: – Здесь следует быть крайне аккуратной с напитками. За кофейной горечью многое можно скрыть. Нет, Маргарита, меня не стоит бояться. Я, как и ты, целитель… могла бы быть, если бы захотела. Но здесь не принято, чтобы леди работали. Произнесла она это с сожалением. – Поэтому вы занялись финансами? Кофе был крепок и горек. Его варили с шоколадной крошкой и крупинкой красного перца.